Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Что за чудотворец

batushkov.jpgВыдающийся русский поэт, один из главных предшественников Пушкина, Константин Николаевич Батюшков родился в мае 1787 года в Вологде. Детство его прошло в родовом имении отца в Тверской губернии. Образование он получил в частных пансионах. Уже здесь он пробует перо в переводах и сочинении собственных стихов. Большую роль в дальнейшем образовании Батюшкова сыграл его двоюродный дядя, талантливый поэт и прозаик М. Н. Муравьев, отец декабристов Муравьевых.

В 1802 году Батюшков поступает на службу к нему в Министерство народного просвещения (Муравьев занимал пост товарища министра). Тогда же завязываются первые литературные знакомства Батюшкова с членами Вольного общества любителей словесности, наук и художеств И. П. Пниным, Н.А. Радищевым и др., а также с Гнедичем, Державиным, Капнистом, семьей президента Академии художеств А. Н. Оленина, чуть позже — с Крыловым и Мерзляковым. В 1805 году первое стихотворение Батюшкова "Послание к стихам моим" появляется в печати. С 1807 года личная судьба молодого поэта (как и многих его современников) оказывается накрепко связанной с судьбой всего народа и целой Европы.

Он участвует в походе русских войск в Пруссию против Наполеона, в сражении под Гейльсбсргом получает ранение, затем находится на излечении в Риге и награждается орденом св. Анны III степени за храбрость в этом сражении. В 1808—1809 годах в составе егерского полка воюет против шведов в Финляндии. В 1810 году выходит в отставку в чине подпоручика. На протяжении всех этих лет Батюшков пишет множество стихов, среди которых переводы из Тибулла и Торквадо Тассо, а также целый ряд отличных собственных стихотворений, сразу же завоевавших популярность ("Видение на берегах Леты" уже тогда воспринималось как классика стихотворной полемики и сатиры). Выйдя в отставку, поэт расширяет свои литературные связи. К 1810 году относится его знакомство с Жуковским, Вяземским, В.Л. и С.Л.

Пушкиными, Карамзиным и др. В июне—июле этого года он отдыхает в подмосковном имении Вяземского Остафьеве в блестящей компании — с Карамзиным, Дмитриевым и Жуковским. Все эти знакомства создают вокруг Батюшкова то, что так необходимо любому молодому поэту, — дружелюбную и одновременно строгую атмосферу профессионального внимания. В 1810—1811 годах, которые в основном были потрачены на излечение, устройство служебных и домашних дел, он написал около тридцати стихотворений (в том числе классическое "Мои пенаты"), а также впервые всерьез обратился к прозе, сумев и здесь создать произведение в полном смысле образцовое — "Прогулка по Москве", — пронизанное благородным патриотическим чувством и имевшее немаловажное значение в преддверии наполеоновского нашествия. Впоследствии он создаст целый ряд литературно-критических и философских шедевров в прозе — таких, как "Прогулка в Академию художеств" (1814), "Нечто о поэте и поэзии" (1815), "Нечто о морали, основанной на философии и религии" (1815), "Речь о влиянии легкой поэзии на язык" (1816), "Вечер у Кантемира" (1816) и др.

В 1812 году, когда Наполеон перешел русскую границу, Батюшков был болен лихорадкой. Только в феврале 1813 года он смог вновь поступить на военную службу. По прибытии в действующую армию он получает назначение к легендарному генералу Н.Н. Раевскому и становится его адъютантом. 15 августа Батюшков сражается в бою при Теплице, а 4 октября — в знаменитой Лейпцигской "битве народов", за что получает орден св. Анны II степени. В январе 1814 года участвует R переходе через Рейн и вступает во Францию. 19 марта в свите Александра I входит в Париж. Все эти бурные исторические события нашли отражение в стихах Батюшкова, и прежде всего в таких, как послание "К Дашкову", "Тень друга", "Переход через Рейн". После Парижа Батюшков посещает Лондон, откуда направляется в Швецию, а затем через Финляндию в Петербург.

В самом начале февраля 1815 года знакомится с Пушкиным, а 14 октября становится членом "Арзамаса" под прозвищем "Ахилл". В следующем году его вместе с Жуковским избирают в Вольное общество любителей российской словесности. При вступлении в общество Батюшков произносит программную "Речь о влиянии легкой поэзии на язык". Через год с небольшим выходит из печати главное прижизненное издание его произведений "Опыты в стихах и прозе". В 1818 году Батюшкова причисляют к русской дипломатической миссии при неаполитанском дворе. Друзья поэта — Жуковский, Пушкин, Гедич, Н. М. Муравьев, М.С. Лунин, А. И. Тургенев и др. - устраивают обед по случаю его отъезда в Италию. В феврале 1819 года Батюшков прибывает к месту службы. В Неаполе часто встречается с русскими художниками О. Кипренским, С. Щедриным и др. Знакомится с памятниками античности, осматривает Помпеи, Везувий, Байю. Пишет стихотворение "Ты пробуждаешься, о Байя, из гробницы...", работает над переводом из Байрона ("Есть наслаждение и в дикости лесов..."). В Италии стремительно и необратимо у Батюшкова развивается наследственный недуг — тяжелая форма душевной болезни.

В 1821 году он получает отпуск для лечения на водах в Германии. Год спустя возвращается в Россию и продолжает лечение на Кавказских Минеральных Водах, а затем в Симферополе. Болезнь тем не менее прогрессирует; поэт сжигает свою библиотеку, пытается покончить с собой. С 1823 по 1828 год, пока он находится под медицинским наблюдением в Германии, его навещают ближайшие друзья: А.И. и Н.И. Тургеневы, Д.В. Дашков, Жуковский и др. Немецкие врачи подписывают Батюшкову приговор: болезнь неизлечима.

Батюшков прожил еще двадцать семь лет и умер в родной Вологде в июле 1855 года от тифозной горячки, но из литературно-общественной жизни он оказался изъятым еще в середине 1820-х годов. * * * Лучше всех о Батюшкове сказал сам Батюшков, когда творческий путь его уже оборвался: "Что писать мне и что говорить о стихах моих!.. Я похож на человека, который не дошел до цели своей, а нес на голове красивый сосуд, чем-то наполненный. Сосуд сорвался с головы, упал и разбился вдребезги. Поди узнай теперь, что в нем было!" Мы имеем более или менее отчетливое представление о месте и назначении Батюшкова в истории русской поэзии и литературного языка. Решающую роль для нас играют здесь пушкинские высказывания о нем: "Звуки италианские! что за чудотворец этот Батюшков"; "Батюшков... сделал для русского языка то же самое, что Петрарка для италианского..." и т. д. Точно так же актуально для нас значение взгляда Белинского на Батюшкова как на непосредственного предтечу Пушкина: "Это еще не пушкинские стихи; но после них уже надо было ожидать не других каких-нибудь, а пушкинских..." Современники Батюшкова дружно восхищались скульптурной четкостью и живописной ясностью его поэтических картин. Но он умел создавать подлинные шедевры, которые поражают не только изяществом внешней формы, но и проникновенной выразительностью, точностью психологического рисунка. Недаром Пушкин отводил ему (наряду с Жуковским) выдающуюся роль основателя "школы гармонической точности", к которой в молодости причислял и себя самого. "Гармоническая точность" поэзии Батюшкова удивительна, чудодейственна, воистину всевластна над душою, эстетически и нравственно отзывчивой: О, память сердца!

Ты сильней Рассудка памяти печальной... — такое отпечатывается в народном сознании сразу и навсегда. Такое мы повторяем, зачастую и не помня имени автора. Что может быть славнее этого забвения? Батюшков создал бессмертные художественные ценности. Это хлеб духовный не только для его современников, но и для нас. Он будет насущно необходим для каждого следующего поколения русской нации.

Этот "жрец любви, неги и наслаждения", как называл его Пушкин, был и уже навеки остался чистым и целомудренно прекрасным в выражении своих чувств. Между тем одною "легкой поэзией" творчество Батюшкова не ограничивалось. Это был поэт сложный, внутренне сотрясаемый, трагедийный в полном смысле слова, дорого заплативший за познание тайн гармонии. Вяземский однажды отметил характерное несоответствие, касающееся поэзии и личности Батюшкова: "Неужели Батюшков на деле то же, что в стихах? Сладострастие совсем не в нем". Иными словами: образ поэта и действительности, созданный гением Батюшкова, не совпадал с той реальной жизнью, которую он вел.

Но ведь это несовпадение не было свойством одной только поэзии Батюшкова. Оно отличало всю предшествующую и современную ему литературу. И, пожалуй, он глубже других понимал это противоречие, если советовал: "... Живи, как пишешь, и пиши, как живешь... Иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивы". Понять это Батюшкову помогли великие события, в которых он принимал непосредственное участие.

В октябре 1812 года он пишет Гнедичу: "Ужасные происшествия нашего времени, происшествия, случившиеся как нарочно перед моими глазами, зло, разлившееся по лицу земли во всех видах, на всех людей, так меня поразило, что я насилу могу собраться с мыслями... Ужасные поступки вандалов, или французов, в Москве и в ее окрестностях, поступки беспримерные и в самой истории, вовсе расстроили мою маленькую философию..." Великое поэтическое создание Батюшкова, послание "К Дашкову", в почти осязательной конкретности зафиксировало убийственное для "маленькой философии" ее столкновение с реальностью:

Мой друг! Я видел море зла

И неба мстительного кары:

Врагов неистовых дела,

Войну и гибельны пожары. Я

видел сонмы богачей.

Бегущих в рубищах издранных,

Я видел бедных матерей,

Из милой родины изгнанных!

Я на распутье видел их.

Как, к персям чад прижав грудных.

Они в отчаяньи рыдали

И с новым трепетом взирали

На небо рдяное кругом.

Трикраты с ужасом потом

Бродил в Москве опустошенной.

Среди развалин и могил:

Трикраты прах ее священный

Слезами скорби омочил.

Нет, нет! Талант погибни мой

И мира, дружбе драгоценна.

Когда ты будешь мной забвенна

Москва, отчизны край златой...

До Батюшкова только Аввакум ставил вопрос так же радикально, говоря про себя, что "виршами философскими не обыкновенной речи красить, понеже не словес красных Бог слушает, но дел наших хочет".

Однако это было, было сказано в допетровской Руси. В новое время Батюшков был первым, кто выразил эту мысль, самую больную и самую задушевную для всей русской литературы. Только Пушкину по-настоящему удалось преодолеть пропасть между жизнью и словом о жизни. Батюшков же предвосхитил целый ряд сходных творческих коллизий и чисто человеческих трагедий, разыгравшихся впоследствии на этой почве, - на почве столкновения литературы и реальности. "Что касается до Батюшкова, — писал Пушкин, — уважим в нем несчастия и несозревшие надежды".

Валентин КОРОВИН