Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Биографии Русские писатели НЕРАЗБОРЧИВОЕ СЛОВО. Об историко-литературных взглядах Л.Н. Толстого

НЕРАЗБОРЧИВОЕ СЛОВО. Об историко-литературных взглядах Л.Н. Толстого

b_250_250_16777215_0___images_stories_foto_tolstoy.jpgТолстой прожил долгую жизнь. На его глазах прошла почти вся история русской классической литературы XIX века от Пушкина до Чехова. Он и сам был частью ее славной истории. Знал по своему опыту динамику и пути ее внутреннего развития. В 1872 году в одном из писем к известному философу и критику Николаю Николаевичу Страхову (1828—1896), автору знаменитого цикла статей о "Войне и мире", напечатанном в журнале "Заря" (1869—1871), Толстой называл путь векового развития русской литературы XIX века параболой. яснения то имя, которое Толстой поместил рядом с именем Пушкина.

Это одно неразборчивое имя (или слово) оставалось загадкой и для многих других.

Возникали догадки, делались попытки угадать смысл этого слова. Так, например, Д.Стариков опубликовал в альманахе "Прося непонятным. Но как только разъяснится затруднение, почерк Толстого становится не трудным, а живым. Имя Шишкова в исторической параболе Толстого было знаком ее исторической непрерывности. Карамзин создал целую систему "нового слога", которую он сам в своем сочинении "Пантеон российских авторов", изданном в 1802 году, называл элегантным. В 1803 году Шишков напечатал свое знаменитое "Рассуждение о старом и новом слоге", вступая в полемику с Карамзиным. Спор между Карамзиным и Шишковым о новом, элегантном, по образу французского, слоге и старом самобытном слоге, по образцу русских летописей и народных песен, составляет целую эпоху в истории развития русского литературного языка начала XIX века.

С нее, собственно говоря, и начинается история классической словесности. Известны противоречивые, но в высшей степени искренние и заинтересованные отзывы Пушкина о Шишкове. Он называл от Карамзина, потом переходил к Пушкину, от него, по нисходящей линии, — к Лермонтову и Гоголю и наконец обращался к тем писателям второй половины XIX века, к которым относил и себя самого: "мы грешные...". Отсюда линия развития ушла в "изучение народа", чтобы в будущем "выпыть" и обозначить направление нового подъема творчества. Самая высокая волна подъема была при Пушкине. "Последняя волна поэтическая — парабола, — пишет Толстой, — была при Пушкине на высшей точке, потом Лермонтов, Гоголь, мы грешные, и ушла под землю. Другая линия пошла в изучение народа, и выплывет.

Бог даст..." Эта мысль была настолько очевидной для Толстого, что он даже нарисовал ее в виде математической линии. "Вы, вероятно, поймете, что я хочу сказать", — пишет Толстой в письме к Страхову. Это письмо было напечатано в 61-м томе Полного собрания сочинений Толстого с фототипическим воспроизведением и рисунка, и пояснительных надписей к нему. Все имена: Карамзин, Пушкин, Лермонтов — легко читаются. Все, кроме одного. Во всяком случае, М. А. Цявловский, готовивший 61-й том к печати, известный текстолог, оставил без пояснения то имя, которое Толстой поместил рядом с именем Пушкина. Это одно неразборчивое имя (или слово) оставалось загадкой и для многих других. Возникали догадки, делались попытки угадать смысл этого слова.

Так, например, Д. Стариков опубликовал в альманахе "Про" (т. 12, 1980) заметку, в которой доказывал, что Толстой рядом с именем Пушкина поместил имя М. И. Глинки. Никто не стал возражать против его желания видеть в параболе Толстого великого музыканта. Но все же такое прочтение казалось сомнительным. Заглавная буква неразборчивого слова не похожа на заглавную букву в имени Гоголя, начертанного тут же рядом вполне отчетливо. Да и, по существу, у Толстого речь шла именно о литературе. Почему бы тут могло возникнуть имя из истории музыки?

И почему только одно? Следовало бы сказать, наверное, и о Чайковском... Сомнения возрастали, а вразумительного ответа не было. И вот недавно Н. И. Бурнашова, текстолог нового, молодого поколения, принимающая участие в подготовке нового академического издания собрания сочинений Толстого, вооружившись увеличительным стеклом, внятно и четко прочла неразборчивое слово: Шишков! И сразу все стало на свое место.

Слово прояснилось, и даже странными показались прежние затруднения. Здесь, кажется, можно сказать несколько слов о почерке Толстого. Он действительно кажется трудным, пока смысл того или иного слова остается непонятным. Но как только разъяснится затруднение, почерк Толстого становится не трудным, а живым. Имя Шишкова в исторической параболе Толстого было знаком ее исторической непрерывности. Карамзин создал целую систему "нового слога", которую он сам в своем сочинении "Пантеон российских авторов", изданном в 1802 году, называл элегантным.

В 1803 году Шишков напечатал свое знаменитое "Рассуждение о старом и новом слоге", вступая в полемику с Карамзиным. Спор между Карамзиным и Шишковым о новом, элегантном, по образу французского, слоге и старом самобытном слоге, по образцу русских летописей и народных песен, составляет целую эпоху в истории развития русского литературного языка начала XIX века. С нее, собственно говоря, и начинается история классической словесности. Известны противоречивые, но в высшей степени искренние и заинтересованные отзывы Пушкина о Шишкове. Он называл его то "угрюмым певцом", то "старцем", который "дорог нам": "Он блещет средь народа священной памятью двенадцатого года".

С Шишковым можно было спорить, но обойтись без него было нельзя. В годы работы над "Войной и миром" Толстой перечитывал "Краткие записки" Шишкова, который в 1812 году был государственным секретарем и составителем царских манифестов, обращенных к народу. Хотели было предложить эту должность Карамзину, но выбор все же остановился на Шишкове. В "Войне и мире" имя Шишкова появляется на первых же страницах 3-го тома, где Толстой начинает рассказ об Отечественной войне. "Государь в два часа ночи, — пишет Толстой, — послал за секретарем Шишковым и велел написать приказ по войскам". Никак нельзя было обойтись без Шишкова во время Отечественной войны. И Толстой в "Войне и мире" никак не мог обойтись без Шишкова.

И уже хотя бы по одной этой причине должен был' вписать имя адмирала, государственного секретаря и филолога, автора "Рассуждения о старом и новом слоге", совопросника Карамзина, в историческую Параболу русской литературы XIX века.

Эдуард БАБАЕВ