Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры Приезд не в пору мой?

Приезд не в пору мой?

b_250_250_16777215_0_http___funkyimg.com_u2_630_646_image3844863.jpgЕсли бы комедию А.С. Грибоедова "Горе от ума" поставили на сцене тогда, когда она была написана, то искушенные театралы, воспитанные на комедиях А.А. Шаховского, Н.И. Хмельницкого, то есть драматургов, создававших традиции русской комедии, сразу решили бы, что они с первых же реплик поняли, в чем будет заключаться интрига новой комедии. Еще бы, судите сами: занавес поднимается, а на сцене служанка молодой барышни сидит перед закрытой дверью комнаты своей госпожи и караулит уединение хозяйки с ее возлюбленным, который живет в этом же доме и служит секретарем ее отца. Ситуация настолько была знакома по другим комедиям, что никаких сомнений возникнуть не могло.
Дело в том, что в первые десятилетия XIX в. был весьма распространен комедийный сюжет, в котором два молодых человека являются претендентами на руку девушки. При этом девушка явно благосклонна к одному, тогда как родители ее предпочитают другого. Избранник самой девушки всегда являлся морально более достойным, а его соперник представлял собой образец пороков: заносчивости, самомнения, болтливости. Как правило, это был светский щеголь, красноречивый и злоречивый, тогда как счастливый избранник служил воплощением противоположных качеств: скромности, молчаливости, серьезности, благородства не по происхождению, а душевного. По ходу действия отрицательные качества второго претендента должны были быть продемонстрированы тем, от кого за висела судьба девушки, и таким образом устранялось препятствие к браку. Часто в устройстве интриги девушке помогала служанка-субретка, поверенная сердечных тайн своей госпожи.
Вот почему такой узнаваемой и сулящей подтверждение всех ожиданий должна была казаться современникам Грибоедова ситуация, возникающая в первом явлении первого действия комедии. Проснувшаяся Лизань-ка спешит предупредит:, об опасности Софью, забывшуюся в любовном упоении наедине со своим "другом", который к тому же носит фамилию Молчалин, что в соответствии с традицией значимых фамилий должно было расшифровываться как указание на благородные качества ее возлюбленного. Оставалось только ждать появления соперника, противоборство которого с Молчали-ным и составит интригу комедии. Можно было также практически не сомневаться в том, на чьей стороне окажется победа в этой борьбе, — ведь слишком красноречивы были намеки, сделанные драматургом: Молчалин уже и наименован, и избран — "чего ж вам боле?". Далее все, казалось, зависит от умения драматурга вести эту интригу, виртуозно воздвигать на пути влюбленных препятствия, которые они не менее виртуозно будут преодолевать.

Поначалу Грибоедов, тонко играя на взаимодействии с традицией и до времени не включая механизма неподтверждения ожиданий, не разубеждает своего зрителя-читателя в справедливости его предположений. Вот появляется сам хозяин дома и начинает заигрывать с горничной своей дочери: для комедии, служащей цели обличения пороков, ситуация обычная, тем более что далее у Грибоедова комический эффект ее будет усилен словами Фамусова о том, что он "монашеским известен повеленьем" и его неадекватно бурной реакцией на невинные слова Лизаньки, произнесенные после такой автохарактеристики: "Осмелюсь я, сударь..." Уж, конечно, не Лизиных разоблачений боится Фамусов, но гнев его в этот момент необыкновенно смешон. И какими натуральными становятся подозрения Фамусова насчет отношений Софьи и Молчалина: "Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно..." Далее, по уходе Фамусова вместе с Молчалиным, Грибоедов диалогом Лизаньки и Софьи откровенно подтверждает зрительские ожидания. Во-первых, Лиза в своих репликах называет два имени, обладатели которых вполне могут претендовать на сюжетную функцию неудачливого претендента: Скалозуб и Чацкий. Софья отвергает обоих, но пот ее отзыв о Чацком дает понять, что скорее всего именно он и будет тем посрамленным и отвергнутым любовником, так как в нем названы те качества, носителем которых и являлся второй претендент: остер, умен, красноречив. А во-вторых, именно ему недвусмысленно противопоставлен Молчалин как раз в качестве врага дерзости, готового "за других себя забыть", т. е. самоотверженного, застенчивого и робкого героя.
Теперь остается только ждать появления Чацкого. А появившись, он сразу поведет себя так, как будто стремится подтвердить справедливость Софьиных упреков в нескромности, дерзости и болтливости. И Софья, увы, не услышит в его словах того, что ему приятен даже "дым Отечества", а углядит лишь "гоненье на Москву" и выразительно промолчит в ответ на откровенное признание Чацкого в любви к ней.
А публика еще, пожалуй, не может должным образом оценить эту ситуацию: ведь Чацкий пока играет не свою роль, а роль, отведенную ему традиционной интригой. Но зерно сомнения брошено.
Вот и какой момент появляется Фамусов со словами: "Вот и другой". Софья с Лизой уходят, оставив Чацкого и Фамусова наедине. И тут происходит, первый сбой, нарушающий работу механизма подтверждения зрительских ожиданий. Хотя Фамусов и обнимает Чацкого, но это вовсе не похоже на объятие отца с человеком, за которого он с радостью отдаст дочь. По уходе Чацкого выяснится, что, с точки зрения Фамусова, он как кандидат в женихи Софьи ничуть не лучше Молчалина:

Тот нищий, этот франт-приятель;
Объявлен лютом, сорванцом;
Что за комиссия, Создатель,
Быть взрослой дочери отцом...

Первое действие закончено, и экспозиция почти завершена. Почти, потому что сюжетное место незадачливого претендента, которому благоволят родители и борьба с которым определит развитие сюжета, пока не занято, ибо и Чацкий отвергнут не только Софьей, но и Фамусовым. И такой поворот событий получит подтверждение в начале II действия, когда в ответ на вопрос Чацкого о мнении Фамусова в случае сватовства Фамусов недвусмысленно ответит:

Сказал бы я во-первых: не блажи,
Именьем, брат, не управляй оплошно,
А главное, поди-тка послужи.

Помимо прямого отказа, в этих словах Фамусова нам интересно, что считает он оплошным управлением имением со стороны Чацкого. Пожалуй, косвенный ответ на этот вопрос мы можем найти в истории современника Чацкого, исторического и литературного, Евгения Онегина, который, как известно, ярем барщины старинной

Оброком легкий заменил.;
И раб судьбу благословил,
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед.

Реакция "расчетливого соседа" на преобразования Онегина напоминает отповедь Фамусова Чацкому. Старший современник Чацкого и Онегина с исторической точки зрения, но их литературный наследник и преемник, Пьер Безухов, тоже, как мы помним, производит преобразования в своих киевских имениях, пытаясь освободить крестьян от крепостной зависимости. Неопытность, непрактичность, наивность Пьера приводят к тому, что крестьяне попадают во все большую кабалу к управляющим. Но те же преобразования, несмотря на скептическое отношение к действиям Пьера, производит и Андрей Болконский, причем ему они удаются. Толстой пишет: "Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком". Эти литературные примеры дают нам основание полагать, что описываемое явление было достаточно широко распространено в хозяйственной практике молодых передовых людей этой эпохи, и позволяют заключить, что в словах Фамусова звучит упрек не только в адрес Чацкого за какие-то его нелепые, с точки зрения Фамусова, действия, но и раздражение против молодого поколения, которое стремится все делать по-своему, а не учиться, ' на старших глядя". Зрители "Горя от ума", несомненно, слышали в этой реплике упрек политический, и это пока еще незаметно переключало действие в другой регистр, исподволь вводя новую завязку, которая станет началом основного конфликта ' Горя от ума". Но пока это только намек. Не случайно слова Чацкого о нежелании прислуживаться, что неизбежно влечет за собой служены; лицам, а не делу, вызывают пока еще добродушную отповедь Фамусова в его знаменитом монологе "Вот то-то! псе вы гордецы!" Но от добродушия Фамусова не остается и следа, когда то, что подавалось как намек, что возникало случайно, побочно, неожиданно станет основной темой и разговора, и тем самым — комедии. Разговор Чацкого с Фамусовым примет откровенно политический характер и приобретет идеологическое содержание; в нем собеседники будут касаться самых существенных вопросов общественно-политической жизни России рубежа 10—20-х гг. XIX в. Причем то, как об этом говорит Чацкий, дает основание причислить его к кругу декабристских деятелей, как об этом справедливо писал Ю.М. Лотман: "Декабрист своим поведением отменял иерархичность и стилевое многообразие поступка. Прежде всего отменялось различие между устной и письменной речью: высокая упорядоченность, политическая терминологичность, синтаксическая завершенность письменной речи переносилась в устное употребление. Фамусов имел основание сказать, что Чацкий "говорит, как ПИШет'. В данном случае это не только поговорка, речь Чацкого резко отличается от слов других персонажей именно своей книжностью. Он говорит, как пишет, поскольку пилит мир п его идеологических, а не бытовых проявлениях".
Вот почему Фамусов просит Чацкого остеречься при Скалозубе: он справедливо опасается, что суждения Чацкого могут скомпрометировать его как хозяина дома с политической точки зрения в глазах возможного жениха дочери.
Неловкость, возникшая в разговоре между Фамусовым, Скалозубом и Чацким из-за политической "бестактности" последнего, будет мастерски разрешена Грибоедовым с помощью выразительной ретардации (задержки сценического повествования), которой становится беседа Чацкого со Скалозубом, предшествующая появлению Софьи в "ирритации" от падения Молчалина с лошади. Вся последующая сцена служит своеобразным импульсом для развития традиционной комедийной интриги с ее борьбой претендентов, но служит уже только затем, чтобы мотивировать дальнейшее пребывание Чацкого в доме Фамусова, потому что самому Чацкому еще кажется, что холодность Софьи по отношению к нему — притворство, а когда он убедится, что холодность эта искренна, то захочет только выяснить, как в финале I действия Фамусов, "который же из двух?". Развернется мильон его любовных терзаний, о роли которого точно сказал И.А. Гончаров: "...между нею (Софьей. — Э.Б.) и Чацким завязался горячий поединок, самое живое действие, комедия в тесном смысле, в которой принимают близкое участие два лица, Молчалин и Лиза.
Всякий шаг Чацкого, почти всякое слово в пьесе тесно связано с игрой чувства его к Софье, раздраженного какою-то ложью в ее поступках, которую он и бьется разгадать до самого конца. Весь ум его и все силы уходят в эту борьбу: она и послужила мотивом, поводом к раздражениям, к тому "мильону терзаний", под влиянием которых он только и мог сыграть указанную ему Грибоедовым роль, роль гораздо большего, высшего значения, нежели неудачная любовь, словом, роль, для которой и родилась комедия".

Гончаров, как мы видим, отводит любовной интриге вспомогательную роль, считая, что она становится внешним стимулом к развитию основной коллизии комедии, которая выразилась уже не в противопоставлении Чацкого в функции недостойного претендента достойному, а в противопоставлении его всему обществу. И в этом противопоставлении Чацкий тоже окажется отвергнутым, но обществом, а не автором; автор же займет такую позицию, которая даст ему возможность поставить Чацкого в положение отвергнувшего, в положение человека, одержавшего моральную победу.
Впрочем, Гончаров, касаясь любовной интриги, заметил еще, что она "идет своим чередом, правильно, с тонкой психологической верностью, которая во всякой другой пьесе, лишенной прочих колоссальных гри-боедовских красот, — могла бы сделать автору имя". Действительно, в отличие от персонажей комедии современников Грибоедова герои "Горя от ума" удипляют глубиной психологической разработки. Психологическая достоверность — свойство грибоедовских героев, ставшее следствием реалистических принципов, положенных автором в основу изображения жизни. Эту психологическую глубину и достоверность почувствовал и оценил Пушкин, отозвавшись о Репетилове, что "в нем 2, 3,10 характеров". По мысли Пушкина это означало, что психологического материала, использованного Грибоедовым для создания образа этого персонажа, хватило бы на десяток действующих лиц традиционной комедии, восходящей к традиции классицистической комедиографии, которая не тяготела к психологическому анализу в силу общефилософских представлений эпохи Просвещения о человеческой природе.
Таким образом, комедийная интрига — Ж тот слой поступков и действий персонажей, который нагляднее всего дает представление об их внутреннем мире, сообщает этой комедии лирическую окраску, продемонстрированную А. Кушнером, писавшим: "Пушкин создал "роман в стихах", настаивая на этой "дьявольской разнице". Комедия в стихах — вот ключ к разгадке "Горя от ума", к ее странностям и несоответствиям, на которые одним из первых указал Пушкин". Куш-нер настаивает на принципиальном отличии "комедии в стихах" от стихотворных комедий, которых было в то время великое множество. Но в них стихотворные строчки служили лишь знаком сценической речи, а в грибоедовской комедии стихи, считает исследователь, "имеют принципиально новое значение, являясь лирическим двигателем произведения".
Начавшееся неожиданно для читателя с резкой политической ноты II действие комедии и заканчивается неожиданным для него образом: моральным разоблачением и дискредитацией Молчалина. Герой "без страха и упрека" наперекор всем традициям обнаруживает свою лицемерную натуру заигрываниями с Лизой. И Лиза очень точно, почти афористично определяет степень моральной "безупречности" Молчалина: "Вы с барышней скромны а с горнишной повесы..." Но в целом вся вторая половина этого действия с точки зрения конфликта политико-идеологического становится ретардацией, актуализуя вновь интригу любовную, правда, запутывая ее окончательно для зрителя. Для Чацкого же загадкой является то, что для зрителя ясней ясного:

Дождусъ ее и вынужу признанье:
Кто, наконец, ей мил? Молчалин?
Скалозуб?
Это намерение оказывается достаточным поводом, чтобы вернуться в дом Фамусова и испить чашу страдания до конца. Его предположения насчет Скалозуба Софья сама отвергает, но вот ее горячие похвалы в адрес Молчалина не могут ни у кого оставить никаких сомнений относительно ее подлинного чувства к нему. Ни у кого, кроме Чацкого. Он-то от разговора с ней только приободряется, так как насчет Молчалина Чацкий, обладая по воле его создателя рационалистическим складом мышления, приходит последовательно к выводам, что Софья его не уважает, не ставит в грош и, следовательно, не любит. Теперь, чтобы удостовериться в справедливости своего мнения о Молчалине и выводах относительно чувств Софьи к нему, он стремится поговорить с самим Молчаливым. И тут как раз "на цыпочках и не богат словами" входит Молчалин. Их знаменитый диалог, занимающий 3-е явление III действия, изумителен по богатству смысловых оттенков и интонаций. В результате его Чацкий придет к непоколебимому убеждению, что Софья говорила о своей любви к Молчалину лишь для того, чтобы посмеяться над ним, Чацким. Интересно, что он отметит у Молчалина подлость души и чувств, окончательно дискредитируя в глазах зрителей того, кто выполняет сюжетную функцию добродетельного героя.
Да, теперь дело уже не в частных добродетелях и пороках, и Грибоедову важнее политическое и идеологическое содержание их беседы, чем морально-нравственное. И можно сказать, что с того момента, как в 4-м явлении все двери в доме Фамусова распахнутся настежь, впуская гостей, политическое и идеологическое содержание комедии окончательно выступит на первый план, образуя основной конфликт, коллизию, которая будет питать энергией все происходящее в дальнейшем, определять действие комедии до самой последней реплики Фамусова.

В третьем действии конфликт будет нарастать crescendo, но Грибоедов выстроит его так искусно, что нигде нельзя будет заметить никакой натяжки, так естественно будет строиться сюжетное движение. На самом деле, в дом по очереди входят гости, каждый из которых столкнется с Чацким по какому-нибудь пустячному поводу и вынесет о нем свое суждение. И замечательно органичным для этого круга людей будет звучать окончательный приговор о безумии Чацкого. Поразительно мастерство Грибоедова, который с помощью очень ограниченного круга действующих лиц сумел создать целостный и исчерпывающий образ московского светского общества и показать неизбежный результат встречи Чацкого с ним. О неизбежности такого результата встречи Чацкого с т а к и м обществом сам Грибоедов писал в письме к П.А. Катенину, отвергая упреки критика в несовершенстве плана произведения: "Ты находишь главную погрешность в плане: мне кажется, что он прост и ясен по цели и исполнению; девушка, сама неглупая, предпочитает дурака умному человеку (не потому, чтобы ум у нас грешных был обыкновенен, нет! и в моей комедии двадцать пять глупцов на одного здравомыслящего человека); и этот человек, разумеется, в противоречии с обществом, его окружающим..." Отметим здесь, что план этот Грибоедов называет простым и ясным прежде всего по цели — по тому, что служит основной коллизией всей пьесы, определяющей развитие действия, а не просто интриги. Этот замысел автора точно почувствовал В. К. Кюхельбекер, оставивший в своем тюремном дневнике запись от 8 февраля 1833 г.: "Нет действия в "Горе от ума , — говорят гг. Дмитриев, Белугин и братия. Не стану утверждать, что это несправедливо, хотя и нетрудно было бы доказать, что в этой комедии гораздо более действия или движения, чем в большей части комедий, которых вся занимательность основана на завязке. В "Горе от ума" точно вся завязка состоит в противоположности Чацкого прочим лицам; тут точно нет никаких намерений, которых одни желают достичь, которым другие противятся, нет борьбы выгод, нет того, что в драматургии называется интригою. Дан Чацкий, даны прочие характеры, они сведены вместе, и показано, какова непременно должна быть встреча этих антиподов, — и только. Это очень просто: но в сей-то именно простоте новость, смелость, величие того поэтического соображения, которого не поняли ни противники Грибоедова, ни его неловкие защитники".
И все третье действие посвящено будет развертыванию того неизбежного столкновения, о котором так согласно говорили Грибоедов и Кюхельбекер. Начнется съезд гостей, и тут поочередно произойдут встречи Чацкого со всеми приехавшими с их закономерными итогами. Вначале все выглядит довольно безобидно, даже игриво. Наталья Дмитриевна в ответ на комплименты Чацкого, сообщив о своем замужестве, тем самым даст ему понять, что никакие интимные отношения между ними невозможны. Но вовсе не то, с какой легкостью воспримет Чацкий это ее сообщение, вызовет раздражение и озлобление Натальи Дмитриевны, а содержание его разговора с Платоном Михайловичем. И в ее лице Чацкий наживет первого врага в московском обществе. А дальше с приездом каждой новой группы гостей это противостояние будет шириться и углубляться. Наиболее знаменательным моментом в этом отношении станет стычка Чацкого с графиней Хрюминой-младшей. Этому столкновению у Грибоедова предшествует важная для понимания общей картины сцена, когда графиня» войдя в комнату, полную людей, скажет бабушке:

Ах, grand' maman! Ну кто так
рано приезжает?
Мы первые!
Трудно предположить, что она не заметила по крайней мере десятка лиц, находящихся в этот момент в комнате. Нет, это в ней говорит спесь, которую княгиня Тугоу-ховская склонна объяснять просто: "Зла, в девках целый век, уж Бог ее простит" Но Грибоедову этот инцидент важен не как психологическая подробность. Он показывает, что среди гостей Фамусова нет дружелюбия или душевной близости. Этот сколок московского света раздирает взаимная неприязнь. Но насколько выразительнее будет впоследствии полное единодушие, с которым все собравшиеся, забыв о собственных распрях, обрушатся на чужого им всем Чацкого. И здесь уже будет не до собственных мелких обид друг на друга, потому что опасность для всего их мира, исходящую от Чацкого, почувствуют в равной мере все.
И после беседы Чацкого с графиней-внучкой противостояние Чацкого и общества разовьется не менее стремительно, чем распространится клевета о его сумасшествии: Чацкий восстановит против себя Загорецкого, Хлестову и подольет масла в огонь, еще раз презрительно отозвавшись о Молчалине в кратком разговоре с Софьей.

С точки зрения традиционной комедийной интриги все эти злоключения главного героя должны были бы служить его развенчанию в глазах тех, от кого зависит судьба его возлюбленной. Внешне все именнол-ак и происходит. Но в грибоедовской комедии парадоксальным образом сочувствие зрителя при этом достается именно отвергаемому. И сюжетное место, должное служить ниспровержением героя, становится его апофеозом в глазах зрителей. Публика уже поняла, что нерв комедии заключен отнюдь не в поединке Чацкого и Молчалина или Чацкого и Скалозуба за руку Софьи, а в поединке Чацкого с этим обществом, вернее, в борьбе общества с Чацким и подобными ему людьми, о которых только упоминают различные персонажи. Но эти незримые единомышленники Чацкого и он сам обнаруживают удивительное сходство социального поведения, на которое зритель теперь не может не обратить внимания и не оценить его так, как того хотел автор комедии: брат Скалозуба оставил службу ради "чтения книг", хотя ему полагалось производство в очередной чин; племянник княгини Тугоуховской Федор "чинов не хочет знать", да и сам Чацкий, как мы помним, добился высокого положения на службе, но оставил ее.
Смехотворность претензий, предъявляемых обществом Чацкому, вполне соответствует тому месту, которое занимает этот эпизод в традиционной интриге. Но когда речь заходит о причинах "безумия" героя, то "смехотворность" оборачивается вполне серьезными политическими обвинениями. И таким образом именно в кульминационном пункте сошлись обе интриги, но в них главный герой выполняет совершенно противоположные функции, и роль его в политико-идеологическом конфликте усугублена, акцентирована той ролью, которую он играет в любовной коллизии. Отвергнутый в обоих смыслах, он одерживает моральную и духовную победу над отвергнувшим его обществом.

Финал третьего действия комедии сделан мастерски, и завершается он ремаркой, глубокий социально-политический смысл которой был хорошо понятен грибоедовским современникам. Она отражала в себе то отношение к танцам как занятию пустому, светскому времяпрепровождению, которое бытовало в декабристских и близких к ним кругах. Это отношение запечатлено Пушкиным в незаконченном "Романе в письмах", в котором герой по имени Владимир пишет другу, отвергая упреки в несовременности поведения: "Выговоры твои совершенно несправедливы. Не я, но ты отстал от своего века — и целым десятилетием. Твои умозрительные и важные рассуждения принадлежат к 1818 году. В то время строгость правил и политическая экономия были в моде. Мы являлись на балы, не снимая шпаг, — нам было неприлично танцевать и некогда заниматься дамами".
Также не в чести были у декабристов и карточные игры. Так что ремарка заключала в себе не только постановочное значение, но и политический, и идеологический смысл.
Развязка, приходящаяся на четвертое действие, начинается разъездом гостей, следующим непосредственно за сценой единодушного и всеобщего осуждения Чацкого, что должно было усилить политическое звучание комедии. Все это подметил Гончаров, писавший: "Две комедии как будто вложены одна в другую: одна, так сказать, частная, мелкая, домашняя, между Чацким, Софьей. Молча-линым и Лизой; это интрига любви, вседневный мотив всех комедий. Когда первая прерывается, в промежутке является неожиданно другая, и действие завязывается снова, частная комедия завязывается в общую битву и связывается в один узел".
Драматургическое мастерство Грибоедова проявилось в том, как органично он связал оба конфликта и сумел, работая на системе подтверждения-неподтверждения зрительских ожиданий, акцентировать мировоззренческий, политический конфликт пьесы и тем самым сообщить самому жанру комедии новое звучание, вдохнуть в него новую жизнь. Гончаров проницательно отметил завязку этого конфликта в начале второго действия, когда Чацкий, "раздосадованный неловкой похвалой Фамусова его уму и прочее, возвышает тон и разрешается резким монологом: "А судьи кто?" и т. д. Тут уже завязывается другая борьба, важная и серьезная, целая битва. Здесь в нескольких словах раздается, как в увертюре опер, главный мотив, намекается на истинный смысл и цель комедии".
Конечно, зрители были еще не в состоянии адекватно оценить этот эпизод, так как по сложившейся привычке следили за развитием любовного единоборства, но в дальнейшем уже именно этот аспект действия становился организующим началом, группируя действующих лиц и определяя сюжетное движение. Любовь героя и любовная интрига стали у Грибоедова не объектом изображения, а обстоятельством жизни героя, выиграв в психологической убедительности и сообщив герою, помимо имеющихся у него передовых взглядов, пылкое сердце и горячность порывов. Справедлива мысль Гончарова о том, что "только при разъезде в сенях зритель точно пробуждается при неожиданной катастрофе, разразившейся между главными лицами, и вдруг припоминает комедию-интригу. Но и то ненадолго. Перед ним уже вырастает громадный, настоящий смысл комедии".
Этот настоящий смысл комедии имеет уже трагический характер, как об этом писал Ю.Н. Тынянов, указав, что комичность положения Чацкого "является средством трагического, а комедия видом трагедии".

Эдуард БЕЗНОСОВ

 

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН