Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры "Гетева Миньона" и Григорий Александрович Печорин

"Гетева Миньона" и Григорий Александрович Печорин

"Я вообразил, что нашел Гетеву Миньону..." Таинственность и необычность сопровождают появление в "Тамани" девушки-контрабандистки, странное впечатление производит она на Печорина. Давая ей подробное описание, он сравнивает девушку с Миньо-ной, героиней романа И.-В.Гете "Годы учения Вильгельма Мейсте-ра". И это не мимолетная, случайная мысль, внезапно возникшая в голове Печорина. Герой останавливается на ней, убеждается в правильности своего сравнения: "...я вообразил, что нашел Гетеву Миньону, это причудливое создание немецкого воображения,— и точно, между ими было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни..."
Кто же такая Миньона? Невинно страдающее, несчастное создание, по прихоти судьбы занявшее в обществе совсем не то место, которое должна была занимать по происхождению. Своей жизнью, полной горя и разочарования, искупает она грех родителей. Миньону сопровождает тайна, раскрывшаяся лишь после смерти девушки, ее необычное поведение окружает романтический ореол. Мадам де Сталь в книге "О Германии" пишет о Миньоне: "Странная смесь ребячества с глубиною, серьезности с воображением. Личность Миньоны таинственна как сон. Нельзя представить без волнения ни одного движения этой девушки; ей присуща какая-то волшебная простота, под которой можно предположить бездну мыслей и чувств; как будто слышишь бушующую в глубине ее грозу, но в то же время не можешь привести ни одного слова, ни одного обстоятельства в объяснение невыразимого беспокойства, внушаемого ею". Именно такое существо видит Печорин в странной девушке: ее подозрительность становится для него таинственностью, необычность — причудливостью, простота — волшебной простотой "с бездной мыслей и чувств". Так же как Миньона на Мейстера, девушка производит на Печорина сильное впечатление.
Описанию контрабандистки в "Герое нашего времени" уделяется значительно больше места, чем описанию Миньоны в "Мейстере". Последнее дается бесстрастно, от автора. Описание же "ундины" ведется от лица самого героя, который пытается увидеть за внешними чертами внутренние качества и свойства. Оно несколько иронично, и скорее всего потому, что ведется в прошедшем времени, когда герой, уже зная истину, иронизирует над собственным воображением: неужели стройная фигура, некрасивые, но примечательные черты лица и правильный нос могут начисто лишить человека бесстрастного и трезвого взгляда? Однако дело не только во внешности.

"Миньона" разыгралась до исступления, теперь она вскочила с места и принялась носиться вокруг стола, потрясая бубном. Волосы у нее разметались, и когда она откидывала голову, а всем телом будто взвивалась в воздух, то напоминала менаду, чьи буйные и почти немыслимые позы не перестают удивлять нас на античных памятниках..."

А вот поведение "ундины": "Вдруг она пробежала мимо меня, напевая что-то другое, и, прищелкивая пальцами, вбежала к старухе... И вот вижу, бежит опять вприпрыжку моя ундина... Целый день она вертелась около моей квартиры; пенье и прыганье не прекращалось ни на минуту".

Миньона характеризуется песней: "Объяснялась она на ломаном немецком языке, и лишь когда начинала петь, когда дотрагивалась до лютни, казалось — это единственный для нее способ раскрыться, излить свою душу".

Странная песня "ундины" привлекает внимание Печорина: "Вдруг что-то похожее на песню поразило мой слух. Точно, это была песня, и женский свежий голосок... Прислушиваюсь: напев странный, то протяжный и печальный, то быстрый и живой..."

Характерны в этом смысле и речь контрабандистки и Миньоны — афористичность, многозначительность ответов на самые простые вопросы. В "Вильгельме Мейстере":

"— Мейстер! — взмолилась она. — Оставь меня при себе на радость и горе.
Он убеждал ее, что она уже не маленькая и надо заняться ее дальнейшим образованием.
—    Я и так довольно образованна, чтобы жить и горевать - возразила она.
Он напоминал ей, что она слаба здоровьем и нуждается в постоянной заботе, в наблюдении сведущего врача.
—    Зачем заботиться обо мне, когда и без того забот не оберешься, — говорила она..."
Или:
"— Вот вам подарки, — сказала Миньона и протянула корзиночку.
—    Ты ангел? — спросил один ребенок.
—    Я бы хотела быть им, — отвечала Миньона.
—    Почему ты держишь лилию?
—    Будь мое сердце так же чисто и открыто, я была бы счастлива.
—    А откуда у тебя крылья?
— Они покамест заменяют другие, более прекрасные, еще не расправленные крылья..."

В "Герое нашего времени": "Скажи-ка мне, красавица, — спросил я, — что ты делала сегодня на кровле?" — "А смотрела, откуда ветер дует". — "Зачем тебе?" — "Откуда ветер, оттуда и счастье". — "Что ж ты разве песнею зазывала счастье?" — "Где поется, там и счастливится". — "А как неравно напоешь себе горе?" — "Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко". — "Кто же тебя выучил этой песне?" — "Никто не выучил; вздумается — запою; кому услыхать — тот услышит; а кому не должно слышать, тот не поймет". — "А как тебя зовут, моя певунья?" — "Кто крестил, тот знает". — "А кто крестил?" — "Почему я знаю?"

М.М.Бахтин в статье "Слово в романе" писал, что "язык, чтобы стать художественным образом, должен стать речью, со четаясь с образом говорящего человека". Необычная речь девушки-контрабандистки невольно сочетается для Печорина с образом романтической героини. Герой настолько увлечен созданным в воображении образом "ундины", "русалки", "Миньоны", что полностью теряет голову. И хотя с самого начала Печорин прекрасно видит подозрительность и неестественность девушки, "поведение, напоминающее безумие", перевешивается "проницательностью и магнетической властью глаз", некрасивость — породой. Между романтическими формулами Миньоны и афоризмами контрабандистки едва ли не ставится знак равенства. Печорин почти не размышляет, полностью попадая под власть чувств и предубеждений: "я вообразил, что нашел Гетееу Миньону", в моей голове родилось подозрение, что этот слепой не так слеп...", "я имею предубеждение против всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч.", "в глазах у меня потемнело, голова закружилась", я не успел опомниться, как заметил, что мы плывем". Тот самый Печорин, который истерзает своим равнодушием Бэлу, измучает Мери, погубит Веру, бросит вызов судьбе в "Фаталисте", с хладнокровием подставит себя под пистолет Грушницко-го, в "Тамани" едва не погибает от хитрости восемнадцатилетней контрабандистки.
Миньона в "Мейстере" достаточно пассивна, она является скорее неким романтическим символом, над которым "тяготеет сознание неискупленного греха", "олицетворением бездомной дикости и обреченности"; героиня "Тамани", напротив, активна и в своей борьбе не останавливается перед грехом.

Чисто романтическая ситуация (странная девушка, разочарованный чужестранец, яркая природа) в "Тамани" переворачивается: слепой действительно слеп, загадочная девушка на самом деле ловкая и смелая преступница, сильные и решительные люди жестоки, романтическая природа опасна. Повесть наполняется  бытовыми деталями, пейзаж становится ясным и четким, потеряв привычную для романтических произведений "нарядную пышность" и "демоническую мрачность".
Сравнение контрабандистки с Миньоной — не только и не столько противопоставление двух героинь. Оно, в сущности, не меняет отношения Печорина к "ундине", не случайно она вызывает у него восхищение и в самом конце повести. Она обворожительна не только благодаря своей похожести на романтический персонаж, но и сама по себе. Героиня "Тамани" становится воплощением какой-то дурманящей, одновременно жуткой и притягательной силы. Не случайно Печорин называет ее "ундиной" — германо-скандинавской русалкой.

Образ Миньоны, возникающий в воображении Печорина, мешает ему быть с самого начала более объективным, а самое главное — дает нам некоторое представление о романтичности его ассоциаций: что-то необычное, странное возводится им в ранг высокого, романтически-таинственного.

Но ведь и сам Печорин кажется Максиму Максимычу странным: "Славный был малый, смею вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод целый день на охоте; все иззябнут, устанут — а ему ничего. А в другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнет, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один; бывало, по целым часам слова не добьешься, зато как начнет рассказывать, так животики надорвешь от смеха... Да-с, с большими был странностями..." Штабс-капитана удивляют резкие перемены настроения у Печорина, то же самое удивляет Печорина в "ундине". И во внешности контрабандистки поразили Печорина те же черты, коими обладал он сам и которые произвели впечатление на рассказчика (в повести "Максим Максимыч"): проницательный взгляд, оставляющий впечатление нескромного вопроса, порода, которая в некотором смысле противопоставляется красоте и, по мнению Е.Михайловой, является "отпечатком во внешности своеобразной индивидуальности". Яркая индивидуальность — неотъемлемое качество романтического героя, но и качество человеческой личности вообще. Она подчеркивается и в "Ундине", и в Печорине, но воспринимается не как стремление к внутренней свободе, а как нечто непривычное, незнакомое, странное, романтическое.

"Ундина" становится своеобразным романтическим двойником Печорина. И она, и он намеренно выбирают стиль поведения для достижения какой-либо цели (контрабандистка — чтобы увлечь Печорина, Печорин — чтобы вызвать чувства у Мери или наказать Грушницкого), но до конца следует этому поведению только она. Не случайно Максим Максимыч считает, что, пугая Бэлу своим отъездом, Печорин действительно был готов уехать, не случайно Печорин готов признаться себе в любви к Мери. Он как будто сам увлекается романтическим образом, который создает для других, игрой, которая все более тонкой гранью отделяется от искренности. Он намеренно пользуется романтическими приемами и ситуациями, но сам не всегда может противостоять им. Он понимает, что играет, но играет не шутя.

В своем отношении к жизни Печорин на самом деле далек от холодности и равнодушия, которые хочет изобразить в отношениях с другими. Разочарование наступает тогда, когда он видит крушение собственных иллюзий. Но в известном смысле весь роман — цепь романтических иллюзий, которые создает Печорин себе и другим. И потому "эксперименты" его над другими людьми становятся прежде всего экспериментами над самим собой: "Если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив". Подобно романтическим героям, он противопоставляет себя другим, но его гордое одиночество уязвимо даже в его собственных глазах: "Что ж? умереть так умереть! потеря для мира небольшая... И не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле... Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то, и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить?" Он мыслит о себе как о романтическом герое: "...я часто, пробегая мыслию прошедшее, спрашиваю себя: отчего я не хотел ступить на этот путь, открытый мне судьбою, где меня ожидали тихие радости и спокойствие душевное?.. Нет, я бы не ужился с этой долею! Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига; его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится ".

Он хочет великого и высокого, а на самом деле, "как камень, брошенный в гладкий источник", тревожит спокойствие людей. Даже в своей исповеди перед дуэлью он говорит о том, что родился для высокой цели, просто не угадал своего назначения.
Печорин не попадает в романтические ситуации, он сам их создает, во многом он "играет" ту жизнь, которую уже прожил мысленно: "я вступил в эту жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто читает дурное подражание давно ему известной книге..." Если схема, созданная в его уме, и реальная жизнь совпадают, ему становится скучно, если не совпадают — жизнь не оправдывает его ожиданий. Каждый раз она доводит "романтическую игру" Печорина до логического конца — морального поражения на дуэли, потери Веры, смерти девушки-горянки... Каждый раз незаметно для себя, увлекшись этой игрой, Печорин переступает черту, отделяющую добро от зла, невинный романтический риск от бездумного попрания чужих судеб.

И начинается это уже в "Тамани", именно здесь подчеркивается контраст между представлениями Печорина и тем, что есть на самом деле. Потому и усилена в повести авторская ирония: пока главный герой наслаждается романтическим приключением, слепой мальчик ворует его вещи едва ли не у него на глазах.

Именно в "Тамани" впервые появляется сильная и яркая личность, вызывающая у Печорина восхищение, но тоже обманувшая его ожидания, — контрабандистка, напоминающая главному герою романтическую "Гетеву Миньону".

Упоминание Миньоны в "Герое нашего времени" не только намекает на круг чтения Печорина, не только воспроизводит культурный фон эпохи, но и характеризует самого главного героя. Не случайно пишет Белинский в статье о романе "Герой нашего времени": "Тут нет ни страницы, ни слова, ни черты, которые были бы наброшены случайно; тут все выходит из главной идеи, и все в нее возвращается".

Екатерина ДЕМИДОВА

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН

http://talkingstone.ru/ купить памятник из гранита.