Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры О внутреннем единстве романов Гончарова

О внутреннем единстве романов Гончарова

В посмертно опубликованном предисловии к роману "Обрыв" Гончаров писал о "теснейшей органической связи" между "Обыкновенной историей", "Обломовым", и "Обрывом". "...в сущности это — одно огромное здание, одно зеркало, где в миниатюре отразились три эпохи — старой жизни. Сна и пробуждения".

Однако в интерпретации советского литературоведения это достаточно общее — и емкое — положение приобрело черты сугубо социологические (исключение — статья Юрия Манна в "Литературе", 1995, №5). Почти не обращалось внимание на единообразие духовного содержания личности главных героев романов, которыми общепризнаны Адуев-младший, Обломов, Райский. Посмотрим на них еще раз.
Александр Адуев приезжает в Петербург восторженным молодым человеком, полным мечтаний и высоких намерений. Однако его энергией руководит не разум, а горячая молодая кровь. Адуев похож на оказавшуюся в открытом поле молодую борзую, которая носится туда-сюда сломя голову.

Илья Ильич Обломов — тот же Александр Адуев, с тою только разницей, что основная часть его энергии тратится на мечтания. При этом оба образа светятся добротой и наивностью почти детской. Они, несомненно, люди теплые, способные сочувствовать и сопереживать, а значит, и расположенные ко взаимопониманию с ближними.

В Борисе Павловиче Райском сочетается неутолимое любопытство Адуева-младшего и бесконечная мечтательность Ильи Ильича. Эти качества усугублены писательскими и художественными задатками, которыми наделен Райский. Творческие занятия для него — форма забвения собственной недееспособности, оправдание лени, может быть, даже атрофии стремления к труду.

Райский точно так же. как и Адуев-младший, и Обломов, жаждет воплощения своих идеальных представлений о мире, о собственной жизни, совершенно ничего не предпринимая для этого.

Далее: каждому из этих героев суждено вступить в конфликт с липами, противоположными им по своему духу.

Для Александра Адуева это его дядя. Петр Иванович. Примечательность дядиного характера в том. что. первоначально выступая человеком рассудительным и уравновешенным, он раскрывается в дальнейшем с неожиданной стороны. Его спокойствие и сдержанность, как выясняется, идут не от умелого контроля за чувствами, тем паче это не врожденные качества. Причина спокойствия — очерствение души, нечувствительность, вызванная адуевским обыкновением ставить расчет прежде всего остального. Как следствие, в его жизненных воззрениях нет места и любви — причем не только христианской, но и обыкновенной, естественной любви к ближним, начиная с жены.

Пример дяди оставляет племяннику, скажем прямо, небогатый выбор: или продолжение "петербургских сновидений", или повторение дядиной "обыкновенной истории".
Не менее хитроумно противопоставление героев в "Обломове". Да, столкновение двух мировоззрений — Штольца и Обломова — происходит. Но не побеждает ни одно. Более того, они успешно уживаются, тем доказывая, что Обломовы не могу! погубить общество, ибо по законам мировой гармонии но каждого Обломо-ва приходится по Штольцу. И наоборот: деятельность штольцев контролируется обломовымп — "балластами", которые не дают этой деятельности выйти за рамки простой полезности и поставить под угрозу обычный круговорот явлений в мире.

Наиболее интересно расположение героев в "Обрыве". Здесь Райскому противопоставлена не, как можно подумать, Вера, подавно не Волохов, человеческий вырожденец, а бабушка Бориса Павловиче — Татьяна Марковна Бе-режкова.
Ее натура, необыкновенно твердая духом, зиждется на глубокой религиозной вере. Именно вера позволила ей не просто сохранить в первозданной красоте душу, но и обустроить свою жизнь по достоинству личности, утвердить, говоря словами Гончарова, превосходство "старой мудрости" над "старым грехом".

Смущенный и затемненный дух Райского, его изорванная страстями душа смиряются в конце концов перед "старой правдой" Татьяны Марковны, и внук пишет в своем романе строки, переполненные восхищением и преклонением: "Женщины!.. Мы не равны: вы выше нас, вы сила, мы ваше орудие ... вы, рождая нас, берегите, как провидение, наше детство и юность..."

Не вспоминаются ли здесь детство Обломова, юность Александра Адуева?! Случайно ли, что для постижения важных уроков жизни, для разрушения иллюзорных жизненных целей Гончаров выводит героя "Обрыва", единственного из всех трех, на российский простор — от города, от Петербурга, в деревню, в Малиновку?!

При этом абсолютное художественное чутье не подвело мастера и на этот раз. Позволив Райско прикоснуться к тому, что, на его взгляд, определяет жизненную гармонию, условно говоря, рай, он не становится бытописателем этой гармонии. Утопические картины для него — не предмет литературы.

Райский по-прежнему остается замкнутым на самого себя. Место литературы в его жизни начинает занимать скульптура, теперь из Малиновки его влечет в "вечный город", в Рим.
"...мне написано на роду создать твой бюст..." — говорит он на прощанье Вере, а мне вспоминаются строки про обломовцев: "Они отступятся от весны, знать ее не захотят, если не испекут в начале ее жаворонка. ...жизнь их ки-шила этими коренными и неизбежными событиями, которые задавали бесконечную пищу их уму и сердцу".

Тот духовный герой Гончарова, о котором я говорила вначале, проходит в продолжение трех романов несколько кругов жизненного поиска. Это искушение городской цивилизацией ("Обыкновенная история"), это попытка перенести патриархальный рай, Обломовку, условно говоря, на триада, "три величавые фигуры: природа, искусство, история" ("Обрыв").

Единство романов Гончарова обеспечивается прежде всего общей концепцией личности, положенной автором в их основу. Здесь важны не социально-психологические типы, не так называемые типичные представители, а кардинальные свойства человеческой натуры, независимые от времени и пространства. За "вещественными знаками" у Гончарова всегда стоят "невещественные отношения". Объектом исследования становятся не только "эпохи русской жизни", как скромно определял свои цели Гончаров в поясняющих статьях, а, главным образом, свойства "коренных общечеловеческих типов" (его же выражение).


ЮЛИЯ ПОЛЕЖАЕВА

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН