Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры Если принебречь любовью

Если принебречь любовью

kuprin.jpgВключение в школьную программу произведений Куприна, а чаще других это "Олеся" и "Гранатовый браслет", и радует, и тревожит: чарующая прелесть их не оставляет равнодушным, но как легко сбиться на пересказ, отдав дань восхищения всепоглощающей самоотверженной любви и посетовав на судьбу, не давшую ей состояться, как легко уверить себя, что смысл этих творений лежит на поверхности и доступен самому невзыскательному читателю. Однако изучение литературы — это прежде всего постоянное совершенствование процесса чтения, открывающее новые горизонты и позволяющее соизмерить увиденное с миром собственной души и задуматься о себе. Как нелегка подготовка к такому чтению-перечитыванию, как непросто найти в тексте слова, которые высветят путь исследования, но проделанная работа не пропадает бесследно, она рождает потребность дальнейшего сцепления фактов, мыслей, выводов и стимулирует желание подростка поделиться своими находками. Как же войти вместе с учениками в таинственный мир "Олеси"? Может быть, для начала задуматься над заглавием, произнести его вслух и попытаться выстроить синонимический ряд, связанный в контексте рассказа с именем героини, ведь для большинства знающих её Олеся - колдунья, "ведьмака", по выражению местных крестьян. Но поэтически напевное имя её своим звучанием словно противоречит олицетворению темных мистических сил, связанных с привычным пониманием слова "колдунья".

С другой стороны, колдунья — это в известном смысле не только ведьма, но и кудесница, чаровница, волшебница. Выходит, само заглавие таит вопрос, на который должен ответить читатель: "Кто же она, Олеся?" И путь к ответу, кажется, подсказан автором чуть ли не с первых страниц: понимание героини невозможно без ее сопоставления с окружающими, и если Олеся с бабушкой являются безнадежно чужими для здешних крестьян, то по-иному сложатся отношения девушки с заезжим "панычем" Иваном Тимофеевичем, таившим заветную мечту стать писателем и теоретически усвоившим, что для этого полезно наблюдать нравы. Именно через самоставление с начинающим писателем Куприн позволит увидеть главное в Олесе. Значит, существует какое-то определяющее качество, степень проявления которого в героях и станет поводом для размышлений. Что же это за качество?

Вдумаемся в значение слова, ставшего ключевым для начала анализа: писатель — тот, кто способен понимать сокровенную суть явлений, видеть и слышать то, чего не дано другим. Очевидно, способность вслушиваться и вглядываться и есть то качество, которое и объединяет героев, и разводит их, становясь средством характеристики каждого. Но вернемся к тексту. Свирепая метель принесет Ивану Тимофеевичу известие о местной ведьме, а случай поможет увидеть ее. Это первое испытание, которому подвергнет Куприн своего героя. Какова степень человеческой проницательности того, кто решил стать писателем: "Все черты бабы-яги... были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили в острый, длинный дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза... глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы". печатляющее описание, но что-то настораживает в нем.

Может быть, некоторая заданность мышления, которую подчеркивает торопливая готовность молодого человека воспринять сущность впервые увиденной им женщины в полном соответствии с ее внешностью, а "ощущение брезгливого страха" исключит всякое желание прислушаться и присмотреться. Это ощущение невольно передастся и читателю, которому автор даст время оценить наблюдательность своего героя, сопоставив его впечатление о бабке Мануйлихе с мнением ее внучки: "Вы не смог- ' риге, что она такая с виду! У! Какая она умная... Она все знает, ну просто все на свете, про что ни спросишь". Молодому барину не раз еще предстоит удивиться изяществу, благородству, деликатности Олеси, уверявшей, что "это все от бабушки". Да, нелегкая это задача — понять человека с первого взгляда, но ведь важно не только умение, но и желание видеть. Обладает ли им Иван Тимофеевич или, высоко ценя собственную наблюдательность, он не прочь отмахнуться от тех фактов, которые могут нарушить сложившуюся определенность его восприятия?

Не случайно ведь рассказ Олеси о бабушке, которая "лечить умела, от зубов пользовала, руду заговаривала, отчитывала, если кого бешеная собака укусит или змея, клады указывала...", не вызывает у него даже удивления: "...все это одно притворство, чтобы только людей морочить". Впрочем, оценивает не только он, обитательницы лесной избушки также получают возможность поделиться наблюдениями о неожиданном госте, которого с самого начала трижды, как в сказке, будет гнать с порога бабка, позже объяснив это так: "А ведь чуяло мое сердце беду... Чуяло оно недоброе с того самого дня, когда ты чуть не силою к нам в хату ворвался". И нечто более важное поведает ему Олеся, сославшись на гадание: "Доброта ваша не хорошая, не сердечная... сердце у вас холодное, ленивое". Многозначительно прозвучит вопрос: "— И все это тебе карты сказали, Олеся?.. — И карты...

Да я и без них узнаю много, вот хоть бы по лицу..." Что же пришлось пережить и передумать ей, решившей пренебречь осторожностью и принять пришедшую любовь: "Пусть... что будет, то и будет, а я своей радости никому не отдам...". Кажется, готов безоглядно отдаться этому чувству и ее избранник, произнося заветное: "Люблю, Олеся. Давно и крепко люблю". Но даже в самые счастливые минуты Олеся не сможет забыть голос бабушки, тщетно убеждая себя, что не верит ни одному ее словечку: "Ты... пропадешь из-за него... Не любит он тебя вовсе".

Итак, логика рассказа приводит героев к традиционному для русской литературы испытанию любовью. Когда-то старший собрат Куприна по перу Л.Н. Толстой отметил присущую подлинной любви бережливую нежность. Удивительное сочетание это объединяет драгоценную хрупкость человеческих чувств и готовность к повседневному мужеству ради их спасения, но сколько же сил, душевных и физических, требует эта постоянная готовность у человека! Что олицетворяет душевную силу для Куприна и что имела в виду Олеся, увидев в незнакомом тогда еще барине человека хотя и доброго, но слабого?

И опять перенесемся в незабываемое для героев время. Охватившее Ивана Тимофеевича чувство, обостренное близящейся разлукой, подталкивает его к поступку, в необходимости которого он пытается убедить себя: "Женятся же хорошие и ученые люди на швейках, на горничных..." Правда, ок-рыленность собственной смелостью не помешает внести определенность с самого начала: "Тебе придется выбирать между мной и бабушкой," а перед этим с некоторым колебанием будет произнесено слово "богадельня". Но не обидится Олеся: "И неужели у меня хватило бы духу свя- ' зать тебя по рукам и ногам на всю жизнь?" И дальше: "Нет, солнышко, ты себя не виновать...", "Я не за себя, а за тебя боюсь, голубчик..." Не толстовская ли бережливая нежность открывается нам в этих фразах, оттеняя тщательно маскируемый эгоизм Ивана Тимофеевича? И становится ясно, что настоящая любовь неотделима от той поистине волшебной силы, которая не нуждается в какой-то подпитке извне; источник ее в любящем сердце, и он не иссякнет до тех пор, пока жива любовь. Но и уйдя безвозвратно, она оставляет человеку память, согревающую душу, что суждено будет с годами понять герою: "... и до сих пор вместе с прекрасным образом Олеси живут с неувядающей силой в моей душе эти пылающие вечерние зори, эти росистые, благоухающие ландышами и медом утра... эти жаркие, томные, ленивые июльские дни..." Отчего же такая любовь прошла мимо него? Часто ученики видят причину разрыва в легкомыслии Ивана Тимофеевича, знакомого с местными нравами и согласившегося с решением Олеси пойти в церковь. Сцены, связанные с этим событием, позволяют увидеть крупным планом человека с ленивым сердцем, которому не суждено полюбить по-настоящему.

Дальнейший ход анализа определяется выбором нового ключевого слова, уточненного писателем двумя определениями — "холодное, ленивое сердце". Наличие его у человека, по Куприну, свидетельствует о каких-то нравственных изъянах. Каковы же симптомы этой сердечной лени? Обращаем внимание, что в решающие минуты жизни нашего героя охватывает странное нежелание довести начатое до конца: додумать, доделать, договорить. В одну из таких минут и прозвучал вопрос Олеси: "... ты бы очень был доволен, если бы я когда-нибудь пошла в церковь?" Вот когда надо было собрать все силы и "развить" мысль о следовании Божьим заповедям, которые давно стали ее принципами, о великой роли добра и любви в ее жизни и убедить не рисковать понапрасну, но в ответ девушка услышит уклончивое: "Как тебе сказать, Олеся?.. Ну да, пожалуй, мне было бы это приятно".

А мысль о возможности связанного с этим посещением несчастья уже мелькнула в сознании, но он заглушит ее рассуждениями об особой трогательности женской набожности, хотя наступившее успокоение вскоре вновь оборвется усиленным ощущением опасности, "внезапным ужасом предчувствия", и ему захочется бежать вслед за Олесей "и просить, умолять, даже требовать... чтобы она не шла в церковь", но он сдержит и этот порыв, смягчив его спасительной иронией. Может быть, этот эпизод и приоткрывает тайну "ленивого" сердца? Не родился ведь с этим пороком Иван Тимофеевич, просто жизнь научила его контролировать душевные порывы для поддержания внутреннего равновесия, а задуматься о последствиях этого процесса как-то не приходило в голову, запоздалое же отчаянное раскаяние бессильно вернуть Олесю: "Зачем же я не послушался тогда смутного влечения сердца, которое — я теперь, безусловно, верю в это! — никогда не ошибается в своих быстрых тайных предчувствиях?" Среди многочисленных подробностей того страшного дня, сохраненных его памятью, особое место занимает песня слепого лирника. Вышедшая из народных глубин, она определяет предчувствие, в частности вещий сон как великую Божью милость, как дарованную свыше помощь в борьбе со злом. Песня напомнит обращенные к любимому вопросы Олеси, сообщая нечто новое их интонации: "А сны почему я разгадываю? А будущее почему узнаю?" Постижение смысла песни, звучащей на многолюдной площади, тоже требует немалых усилий ума и сердца, однако постоянное пренебрежение такой работой вошло в привычку, следствием чего и стала расправа недавних слушателей с девушкой, наделенной чудесным даром.

Но если талант, данный от Бога, способен противостоять злу, то какой же СУ самоотверженности требует он от человека... Задумывался ли над этим качеством Олеси ее возлюбленный или настолько увлекся ролью наставника, что готов был пропагандировать как религиозность, так и "критическую пытливость ума", не видя в этом ничего предосудительного: ведь "в каждом русском интеллигенте сидит немножко развнвателя". Это подмеченное им свойство русской интеллигенции явится надежной защитой от замаячившего призрака собственной вины, которую бабка Мануйлиха определит одним словом: заманил. И после известия о трагедии песня о людях, способных услышать Бога, самым непостижимым образом будет сопровождать его по дороге в лес, смешиваясь с лошадиным топотом, словно пытаясь пробудить что-то важное, но и ее удастся оборвать, оберегая себя от тревожных мыслей. Что же еще можно прибавить к нашим размышлениям о силе и слабости героев?

Человек, постоянно убегающий от испытаний, от напряжения, от боли, от риска, от ответственности, не сможет стать сильным, он сознательно разрушает себя, культивируя беспомощность. Олеся же не боится жить в согласии со своим сердцем, поэтому ей суждено видеть дальше, знать больше и чувствовать тоньше, чем ее осторожному избраннику. Смелость, самостоятельность и независимость Олеси во многом способствовали развитию уникальной сверхчувствительности, позволившей ей рано осознать неразрывную связь окружающей природы с мудростью жизни и твердо усвоить, что нельзя делать зла живому существу, будь то человек, зверь или птица, и людей вводить в грех тоже нельзя. Поэтому и покидают две одинокие женщины свое убогое пристанище, устремляясь навстречу неизвестности и не думая, что поступкам своим противоречат представлению о всевластии дьявольских сил, 1реследующих их по воле рока. Иные чувства владеют крестьянами, исправно посещающими церковь, считающими себя добропорядочными христианами и таящими в душах своих столько ненависти, злобы и жестокости. Олеся поняла это давно и исключила возможность общения: "Нам и людей не надо". Людей, несущих зло.

Не случайно первое ее появление сопряжено с ощущением доброты: смеющаяся девушка, бережно поддерживающая передник с тремя голодными зябликами, никогда не сможет понять азарт охотника: "Зачем бить пташек или зайцев тоже? Никому они худого не делают, а жить им хочется так же, как и нам с вами". Степень доброты — важнейшее качество в человеке для Олеси, и глубоким смыслом наполнена ее фраза, обращенная к молодому барину: "Что ж, заходите, пожалуй, коли вы и впрямь добрый человек". Следование принципам добра не даст ей потерять голову от любви и забыть о бабушке. Вспомним ее ответ на пылкое предложение Ивана Тимофеевича: "Я не хочу тебя обидеть. Я ведь только о твоем счастье думаю.

Наконец, ты позабыл про бабушку. Ну, посуди сам, хорошо будет с моей стороны ее одну оставить?" Не в этом ли стремлении к любви, добру и чистоте как к главному смыслу человеческого существования заключается своеобразие Куприн-ской героини? И стремление это, свободное от эгоистических помыслов, является тем волшебным и доступным каждому средством, что нейтрализует темные силы зла, от сознания своей невольной причастности к которым так страдает Олеся. Только как сдержанно-снисходителен в оценке ее таланта Иван Тимофеевич: "...Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом странные знания, которые,, опередив точную науку за целые столетия, живут, перемешавшись со смешными и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение..." И вновь поражает какая-то заданность мышления героя, не-нашедшего в себе сил оторваться от расхожих представлений о колдовстве и колдуньях, принявшего яркий талант за "черное искусство" и проглядевшего свою любовь. Что ж, Иван Тимофеевич получил желанную для писателя возможность понаблюдать нравы, но вряд ли предполагал он, что наблюдения эти дадут толчок к размышлениям о нраве собственном, противоречивость которого тонко уловила девушка, так никогда и не узнавшая о его честолюбивых помыслах, но внесшая в его духовную жизнь нечто новое: то ли неясное ощущение собственной вины, то ли смутную тревогу, навсегда изгнавшую былую безмятежность. Нет, не только нитка коралловых бус осталась после Олеси, но и предчувствие мучительных раздумий, которым раньше не было места в жизни человека с ленивым сердцем.

И это душевное смятение находит отражение в последней пейзажной зарисовке: "Полнеба закрыла черная туча с резкими курчавыми краями, но солнце еще светило, склоняясь к западу, и в этом смешении солнца и надвигающейся тьмы было что-то зловещее". А звучит ли тема "ленивого сердца" в рассказе "Гранатовый браслет"? Предлагаем просмотреть первые страницы его и подумать о начале анализа. Во второй главе обнаруживаем настойчивое звучание слова "холодный": холодная и высокомерная красота осенних цветов предшествует описанию нежного, но холодного и гордого лица Веры, манеры которой отличаются холодной любезностью, независимостью и царственным спокойствием. Холодность эта становится более ощутимой благодаря наличию синонимов в этой же главе: холодный — высокомерный — гордый — надменный — аристократический. Однако имеют ли отношение эти качества к сердечной лени, воплощающей душевную близорукость, нравственную глухоту, бесчувственность?

Мы уже говорили, что человек, пораженный этим пороком, не видит и не слышит многого. Но если холод с самого начала концентрируется вокруг главной героини, почему бы не поразмышлять об особенностях ее восприятия жизни? Работа над рассказом невозможна без анализа пейзажа. Первая глава открывается картинами неожиданного ненастья, пришедшего на Черноморское побережье в середине августа, затем непогода сменится такими теплыми днями, каких не было и в июле, но никого не сможет обмануть эта притворная ласковость. Жизнь идет, лето сменяется осенью, молодость — старостью, и самые красивые цветы обречены на увядание и смерть.

Как бы ни противился человек этим мыслям, они все равно приходят, правда, иногда слишком поздно, как к дедушке Аносову, который скажет: "Казалось, конца не будет жизни, юности и здоровью. А потом оглянулся -я вижу, что я уже развалина. Способна ли княгиня Вера с ее тонким слухом,подчеркнутым писателем, почувствовать этот неумолимый ход времени? Мнения ребят разделяются. Одни говорят, что красавица княгиня не может не думать о близящемся разорении, которому невозможно воспрепятствовать, потому что общественное положение обязывает "жить... выше средств"; другие предполагают, что в ее царство покоя тревожные мысли не проникают даже в форме газетных новостей, так безупречно отлажена жизнь в нем.

А как характеризует героиню ее способность видеть? Откроем третью главу. Картины осеннего великолепия и близость моря создают такое яркое впечатление, что даже искушенная Анна не может удержаться от восклицания: "...как я благодарна Богу за все чудеса, которые он для нас сделал!" По-иному воспринимает эти чудеса Вера: "Когда я в первый раз вижу море после большого времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает... Но потом, когда привыкну к нему, оно начинает меня давить своей плоской пустотой... Я скучаю, глядя на него, и уже стараюсь больше не смотреть. Надоедает".

Но не будем спешить обвинять героиню в равнодушии, тем более что, по ее словам, она любит лес. А что в лесу? То, что бросается в глаза: сосны, мхи, мухоморы: "Точно из красного атласа и вышиты белым бисером". Трудно пройти мимо этого сравнения: оно подчеркивает непременное наличие атрибутов внешней красоты для мира княгини Шейной. И в то же время взгляд ее словно скользит по поверхности, не утруждая себя желанием присмотреться, поэтому, восхищаясь мухоморами, вряд ли она способна заметить голодных зябликов. А кто видит эту картину: "Они прошли в дом через большую' каменную террасу, со всех сторон закрытую густыми шпалерами винограда "изабелла". Черные обильные гроздья, издававшие запах клубники, тяжело свисали между темной, кое-где озолоченной солнцем зеленью.

По всей террасе разливался зеленый полусвет..." Разумеется, пейзаж дан глазами автора, отсюда многообразие красок, оттенков, запахов. Отчего же картина эта оставляет равнодушными сестер? Да ведь они привыкли, живя здесь. Вера видит это ежедневно, Анна чуть реже, можно ли постоянно восхищаться... неужели обилие красоты рождает пресыщение, которое, в свою очередь, ослабляет зрение и слух? Или пресыщение это касается только людей с ленивым сердцем, быстро устающих удивляться? Вспомним о другом качестве людей этого типа — приглушенной способности к состраданию.

У такого человека не возникнет мысли о том, что птицам, зверям, рыбам "жить хочется так же, как и нам с вами". Есть в рассказе эпизод, заставляющий вспомнить эти слова Олеси, когда сестры рассматривают диковинного морского петуха, еще живого и усиленно работающего жабрами, который через несколько часов должен украсить именинный стол. Вряд ли к их любопытству примешиваются в этот момент хоть в малой степени какие-то иные чувства: им и приглушать-то нечего. — Но мы совсем забыли о любви Веры Николаевны к музыке, разве это не лучшее доказательство утонченности и глубины ее чувств? — А разве музыка не является составной частью ее жизненного комфорта так же, как выставки и балы? Кроме того, существует еще одно увлечение, о котором не принято говорить с восторгом, — страсть к азартным играм, которую приходится обуздывать. — Попытаемся взглянуть на героиню с другой стороны. Человека с ленивым сердцем отличает неспособность к критической самооценке, ему присуще постоянное довольство собой.

Какие условия способствуют этому? Очевидно, не последнюю роль играет материальное благополучие, укрепляющее чувство собственного достоинства, которое без постоянной внутренней работы над собой перерождается в чувство собственного превосходства. Разве не отчетливо проявляется оно в Вере по отношению к тем, кто по уровню жизни и происхождению стоит ниже нее? Вспомним, как несколькими репликами писатель подчеркивает стиль ее общения со слугами: "Делай, как знаешь! Ступай", "Что такое, Даша? Что у вас за глупый вид?" Не это ли чувство превосходства имел в виду Куприн, говоря о царственном спокойствии своей героини? — А может, источником этого спокойствия была непоколебимая уверенность в том, что жизнь удалась как нельзя лучше? Разве не имеет она право сказать самым близким: "Возьмите хоть нас с Васей.

Разве можно назвать наш брак несчастливым?" — Но не забудем, что безмятежность человека с ленивым сердцем во многом достигается за счет своебразного вычеркивания неприятных моментов из жизни. Кроме того, дедушка Аносов, являющийся в рассказе воплощением непререкаемого нравственного авторитета, почему-то долго молчит в ответ на эту реплику, а потом начинает говорить о настоящей любви, которой не должны касаться никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы, и что-то меняется в интонации Веры, когда она тихо спрашивает: "Вы видели когда-нибудь такую любовь, дедушка?" Вот это "тихо", так не вяжущееся с царственными манерами княгини Шейной, и требует объяснения. Не затронул ли деликатный / дедушка какие-то сокровенные струны в ее душе? Наступает время поговорить о группировке образов в рассказе. Случайно ли мудрый дедушка является чужим по крови для молодых героев, которых он знает с детства?

С какой целью показаны брат и сестра Вера? А если близость их обусловлена не только кровными узами, но и общностью жизненных принципов? В таком случае они помогут понять главную героиню. Итак, обратимся к ее ближайшим родственникам. Младшая сестра, будучи замужем за очень богатым и глупым человеком, терпеть не может своего мужа, однако обстоятельство это воспринимается в семейном кругу с пониманием и не порождает никаких вопросов. Брат Николай, позволяющий себе выражение "я извиняюсь" и, очевидно, с особым значением произносящий фразу "я — товарищ прокурора", готов защищать фамильную честь, не останавливаясь перед унижением и жестокостью, что также воспринимается как должное.

Не подчеркнута ли таким образом семейная установка на достижение внешнего комфорта в качестве главного условия жизни? — Но при чем здесь Вера, которая вышла замуж по страстной любви и счастлива в супружестве? — Однако не забудем, что даже расстроенные денежные дела не мешают семье губернского предводителя дворянства князя Шеина "делать приемы, благотворить, хорошо одеваться, держать лошадей и т.д." Легко бы смирилась с отсутствием всего этого его жена? Поэтому не молчаливая ли готовность к компромиссам ради безбедного существования окрашивает интонацию ее вопроса, обращенного к дедушке? — А высший смысл жизни? Может быть, его вмещает коротенькое слово "благотворить"? — Но автор для чего-то покажет Веру, с улыбкой прислу1Ш1вающуюся к рассказу о благотворительности Анны, не скрывающей своего отношения к нуждающимся: "...какие-то дворники, извозчики, я не знаю как их там зовут... И все пристают с жалобами, с какими-то обидами". И улыбка старшей сестры, и кокетство младшей не позволяет преувеличить роль милосердия в их жизни, напротив, желание отмахнуться от надоевших несчастных, акцентированное характерным жестом Николая, точно бросающего на землю какую-то тяжесть, является фамильной чертой всех Мирза-Булат-Тугановских.

Разве не этим желанием пронизаны две короткие фразы Веры, повлекшие такие страшные последствия: "Ах, если бы вы знали, как мне надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее". Не сродни ли эта аристократическая холодность откровенной жестокости ее брата, выразившегося по этому поводу более определенно: "В прежнее время я бы просто велел свести его на конюшню и наказать розгами".

Нам предстоит подумать, отчего так пристально всматривается писатель в многообразие проявлений сердечной лени, а пока перелистаем страницы рассказа и попробуем назвать некоторые из них: высокомерие, гордость, надменность, презрение, чопорность, благоразумие (осторожность), а главное — равнодушие к людям, таящееся как за царственной холодностью, так и за легкой наглостью, переходящей в жестокость. И равнодушие это не позволит даже предположить наличие в бедном чиновнике со смешной фамилией чувства собственного достоинства, — гордости, благородства, внутреннего изящества и самоотверженности, соединенных с душевной открытостью и незащищенностью, поэтому его внимание будет сочтено оскорбительным для княгини Шейной и незадачливый поклонник получит решительный отпор. А потом в красивый, надежно защищенный мир Веры войдет тревога, которая сменится растущим беспокойством, неожиданно вспыхнувшей нежностью, сознанием своей косвенной причастности к трагедии, и отчетливо проступит нежелание смириться с этим, которое она выскажет мужу: "Вероятно, вы с Николаем Николаевичем сделали что-нибудь не так, как нужно".

той душевной сумятицей и было вызвано намерение увидеть покойного. Печальный визит не только убедил Веру Николаевну в человеческой неординарности Желткова, но и обострил чувство утраты: "... она поняла, что та любовь, о которой мечтает каждая женщина, прошла мимо нее".' Но с этого ли момента начинаются перемены в ее жизни? Трудно узнать нашу героиню в эпизоде с пианисткой: "...взволнованная тем, что она видела и слышала, Вера кинулась к ней и, целуя ее большие прекрасные руки, закричала: — Женни, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь..." Она так ясно ощущает присутствие какой-то таинственной силы, так готова отдаться во власть ее, что ее не удивит выбор пианисткой именно того отрывка из второй сонаты Бетховена, который имел столько значения для Желткова. А дальше... не становимся ли мы свидетелями пробуждения ленивого сердца, которое начинает по-иному биться, включаясь в непривычную работу, обостряющую зрение и слух; музыка заставит услышать голос ушедшего, проникнуться высоким смыслом его чувств, открывающим такие глубины восхищения, нежности и преданности, что Вера не сможет сдержать слез: "Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы.

Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко". Не дыхание ли бережливой нежности, неотделимой от готовности прощать, дано ощутить читателю вместе с героиней? А что будет потом? Начнет ли Вера, преображенная неожиданным потрясением, новый отсчет времени или, выбитая на несколько часов из привычного существования, вновь вернется в свое царство покоя? Вдумаемся в ее фразу, завершающую расcказ. «Нет, нет - он меня простил теперь". Не с этой ли убеждающей интонации начинается обретение прежней стабильности, уравновешенности и возвращение в обычное состояние душевного уюта: ведь ленивое сердце так легко поддается уговорам, и оно успокоится прежде, чем высохнут слезы, а воспоминание о Желтконе будет предано забвению, да н гранатовый браслет никогда не попадется ей на глаза. Да, непосильной ношей оказывается любовь для человека с ленивым сердцем, для которого стремление к жизненному комфорту заглушает жажду высоких чувств, побуждающих жертвовать собственным покоем, привычками, жизнью. Подведем итоги. Главную особенность своей эпохи Куприн увидел в том, что из мира уходит любовь, и виноваты в этом в первую очередь люди, закосневшие в сердечной лени, боящиеся думать, чувствовать, жить. Обделяя самих себя, они несут горе другим, убивая вспыхнувшие чувства холодом непонимания и равнодушия. Но пренебрежение любовью, по мнению писателя, влечет роковые последствия: сама природа отомстит за это.

Не переживаем ли мы этот период мести, когда из жизни уходит не только бережливая нежность, вытесняемая агрессивностью, жадностью, жестокостью, цинизмом, но исчезают и мечты о ней. Как точно подметил М. Жванецкий непритязательность духовных потребностей человека этого периода: "Не знал родного языка, слово "нежный" не произнес ни разу в жизни... Слово "любовь" — знал. Никогда им не пользовался. И не слышал от других. Только по телевизору".

А так ли далеки мы от героев Жванецкого, часто ли задумываемся о разрушительных последствиях сердечной лени, часто ли прислушиваемся к голосу собственного сердца или создаем ему максимально щадящие условия, подыскивая для этого убедительные доводы, за которыми прячется желание поскорее сказать себе: "Все хорошо". Рассказы Куприна не только побуждают к таким раздумьям, они помогают понять, чего мы можем лишиться, оставаясь во власти сердечной лени, а красота бьющей через край жизни, показанная им, заставляет ощутить неповторимость каждого отпущенного нам дня и радость от предчувствия возможностей, которые жизнь вопреки всему дарит нам.

В заключение предлагаем подумать над вопросами:

1. Помогает ли хронология написания рассказов "Олеся" и "Гранатовый браслет" уяснению писательской позиции, отраженной в них?

2. Осуществится ли заветная мечта Ивана Тимофеевича стать писателем?

3. Существует ли надежное средство от сердечной лени?

Лариса РОСЛЯКОВА

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН

Сайт кафе в Воронеже здесь можно посмотреть меню.