Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры Сомнения и откровения Фомы Пухова

Сомнения и откровения Фомы Пухова

b_250_250_16777215_0___images_stories_foto_platonov.jpgИдти сегодня на урок по Платонову и легко, и трудно. Легко - потому что многое стало известно: опубликованы крамольные произведения писателя, можно говорить о его поистине трагической биографии (запрещение прижизненных публикаций, цензура, погромная критика, арест пятнадцатилетнего сына в 1938 году, тяжелая болезнь и смерть на 52-м году жизни...). Трудно - потому что Платонов - художник почти невозможного для уходящего века страшных потрясений и переломов колоссального позитивного, положительного взгляда на мир, историю и человека. Идти на урок по Платонову для разоблачения революции, гражданской войны, коллективизации -это значит еще роз погубить писателя, еще раз вывихнуть его произведения, нанести им "увечья", как писал сам Платонов о подобном прочтении. О жизни Платонова много написано, но я предлагаю и здесь доверять прежде всего писателю - пусть тексты говорят с читателем. Когда у меня на уроках возникает вопрос: что вы знаете о жизни Платонова? (а ребята что-то знают, что-то слышали),- я читаю платоновский вариант собственной биографии. В первый военный год он пишет в записной книжке:


"Если бы мой брат Митя или Надя - через 21 год после своей смерти вышли из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели б на меня, что со мной сталось? - Я стал уродом, изувеченным и внешне, и внутренне. -"Андрюша, разве это ты? - Это я - я прожил жизнь" (сначала Платонов написал "прошел"). Вот это платоновское - "я прожил жизнь" -необходимо удержать в самой интонации разговора и его творчестве, равно о "Сокровенном человеке" и "Котловане". Наверное, никто в XX веке так не оплакал человека, не пытался воскресить человека, который "забыл, , откуда и куда ехал и кто он такой", не стремился восстановить подлинный и высокий план исторической жизни - как это делал Андрей Платонов.

«Сомнения и откровения Фомы Пухова" - это тема моего урока по повести Платонова "Сокровенный человек". Повесть была написана в 1927 году, в 1928-м - впервые опубликована. Повестью "Сокровенный человек" Андрей Платонов приходит к тем мучительным вопросам, которые ставила русская проза, обращаясь к революции и гражданской войне. Это первая очевидная вещь. Менее очевидна колоссальная полемичность повести Платонова по отношению к современному ему литературному контексту. Использовать диалог Платонова с его современниками в повести "Сокровенный человек" – это значит попытаться услышать те вечные вопросы, которыми и жива литература. А прагматически (методически) - вопросы самой русской литературы 20-х годов для организации диалога на уроке. И еще одно предварительное замечание. В генерации писателей-сверстников, пришедших в литературу с революцией 1917 года, Платонов - единственный, кто надолго задержится с выходом во всесоюзную литературную жизнь. Именно 1927 год можно считать годом появления в русской литературе нового мастера. До того был Воронеж, несколько месяцев московской жизни во второй половине 1926 года, затем - Тамбов, работа губернским мелиоратором; в Тамбове он пишет первые три повести ("Эфирный тракт", "Епифанские шлюзы", "Город Градов"); вернувшись в Москву, в течение нескольких недель Платонов создает повесть "Сокровенный человек".

Предлагая ученикам для чтения повесть "Сокровенный человек^, я прошу их подумать над следующими вопросами:

1. К кому относится название повести?

2.    "Одарен"или "не одарен"Фома Пухов "чувствительностью"? Сравнить Фому Пухово с повествователем и героем повести М. Зощенко "О чем пел соловей". Чем Пухов похож но "автора" о чем на Васю Былинкина?

3.    Какой смысл несет обширная сноска к повести?

4.    В чем сомневается Фома Пухов? Из чего проистекают его сомнения? Чем отличаются в интерпретации Пухова?

5.    Какие реальные исторические события запечатлелись в повести?

6.    Какие русские романы 20-х годов угадываются за образом Маевского? В чем особое видение Платоновым темы интеллигенции?

7.    Что стоит за игрой Фомы Пухова в "природного дурака"? Смех в "Сокровенном человеке ": гоголевский, щедринский, лесковский?

8.    Тема разгрома отряда в "Разгроме" Фадеева и неудачный десант в "Сокровенном человеке": так существует ли новый человек, "человек особой породы"?

9.    О чем Фома Пухов никому не говорит и почему?

Так как у школьников будут разные издания повести "Сокровенный человек", то я прошу двух человек сравнить посмертные издания повести: текст повести в изданиях 60-70-х годов и последние издания ^Сокровенного человека" (А. Платонов. Вся жизнь. М., 1990; А. Платонов. Взыскание погибших. М., 1995, изд. "Школа-Пресс"). Если последних книг нет в библиотеке, то эту работу я беру на себя. Метаморфозы, которые пережили практически тексты всех произведений Платонова, во всей красоте сказались и на повести "Сокровенный человек". С этого я и начинаю урок, ввожу ребят в живую историю русской литературы как великую историю сопротивления прежде всего Слова, самой материи текста.

Мы открываем 2-ю главу повести, идем от второго абзаца к третьему и находим (а скорее не находим) следующий текст:

"На вокзале он исчитал все плакаты и тащил газеты из агитпункта для своего осведомления.

Плакаты были разные, один плакат перемалевали из большой иконы, где архистратиг Георгий поражает змея, воюя на адовом дне. К Георгию приделали голову Троцкого, а змею-гаду нарисовали голову буржуя: кресты же на ризе Георгия Победоносца зарисовали звездами, но краска была плохая - и из-под звезд виднелись опять-таки кресты.

Это Пухова удручало. Он ревниво следил за революцией, стыдясь за каждую ее глупость, хотя к ней был мало причастен.

На стенах вокзала висела мануфактура с агитационными словами..."

Выделенный в этом фрагменте текст десятилетиями исключался из всех изданий повести, как и другие упоминания в "Сокровенном человеке" фамилии Льва Троцкого, легендарного Председателя РВС республики, командарма Южного фронта.

Вопросы:

Чем комичен и одновременно страшен этот фрагмент? Что стоит за ним?

Платонов наделяет своего Фому Пухова особым ключом к разгадкам новейшей истории, ее законов. Присутствие Троцкого на страницах повести вполне закономерно: события в повести происходят на Юге России (Воронежская губерния); командующим Южным фронтом Красной армии был Л. Троцкий, знаменитый бронепоезд наркома появляется в повести; положение о трудармии, о котором размышляет Пухов, также из реальной практики Троцкого времени военного коммунизма. Один из ведущих тезисов Троцкого в области русской культуры - борьба с "глыбой православия" (книга Л.Д. Троцкого "Революция и литература"). В 1927 году Троцкий исключен из партии... И здесь, чтобы не запопитизиро-вать Платонова (этот грех у нас повсеместный), я задаю вопрос:

Почему так легко соглашается Платонов на эту правку?

Ребята видят, что общее поле народной жизни эпохи гражданской войны при такой правке осталось неизменным в своем трагизме. Приводятся примеры: трагическая фигура начальника станции - "старого слепца", ждущего вызова в ревтрибунал; лапидарная и емкая характеристика жителей Новороссийска, которая дается как бы касательно к "главным" событиям, неся на самом деле "главный смысл" о самом состоянии жизни и сознания:

"А в Новороссийске шли аресты и разгром зажиточных людей. Чего они людей шуруют? - думал Пухов".

"...затем и людей в городе попрятали, чтобы шпионов не было" (на этом предположении мы видим синтаксис абсурда, законы вывернутой логики как нарушение элементарных причинно-следственных связей). Мы обращаем внимание, что Платонов, не делая многие события темой, устами своего героя вскрывает ложный смысл политики, когда она претендует стать историей:

"...вождей и так много, а паровозов нету";

Повесть "Сокровенный человек" - одна из загадочных вещей в русской прозе 20-х годов. Повесть наполнена неповторимым очарованием тайны искусства - пожалуй, здесь есть все темы, какие разрабатывала в это время проза, и одновременно можно сказать, эти темы уничтожены самим способом повество вания - рассказывания о жизни, истории, человеке.Вопрос о конкретно-исторических реалиях повести очень интересен для ребят - это своеобразный кроссворд. В "Сокровенном человеке" есть все реалии, которыми оперировала в это время проза; указаны и точное время и действие - Южный фронт 1920 г., штурм Перекопа, конец гражданской войны, голод 1921 года, образование трудармии, продразверстка, сопротивление ей... Однако -повесть практически не поддается даже элементарному пересказу. Реальные исторические события мерцают в многообразии смыслов и источников их интерпретации. Платонов как бы стремится восстановить изначальную многослойность бытия, преодолеть внешний причинно-следственный уровень описания события, дать любое явление как бы сразу в ореоле самых разных смыслов, заключенных в нем. Так мы идем собственно к тому, что называется "стиль Платонова", - тот способ повествования, за которым стоит открытый Платоновым герой. Вся остальная часть урока и посвящена центральности Фомы Пухова, природе этой центральности.

Фома Пухов - это и не героическая личность, и не балаганный дед. Это характер, в котором Платонов стягивает в новое единство высокую трагическую и смеховую традиции национальной культуры, этих двух своеобразных сестер вечно изменяющегося неизменного мира.

В чем смысл той "смеховойработы", которую проделывает в повести Пухов?

Смеховые эпизоды мы привлекаем самые разные: байки Пухова, Пухов на комиссии, "которая якобы проверяла знания специалистов", диалоги с комиссаром Шариковым и Зворычным, письма Пухова.

Почему вызывают смех диалоги Пухова на комиссии, что стоит за пуховским "валянием дурака"?

Смех вызывает весь диалог, как его вопросы, так и ответы, этот творимый из осколков разных систем антимир, смешной именно своей неупорядоченностью, спутанностью самых разных и невероятных знаково-смысловых систем. Пухову не свойственна идеализация "нового человека", в этом смысле его смех тради-ционен. Пуховым Платонов закреплял самостоятельность смеховой традиции - "натурного дурака" Лескова, Шута Шекспира ("Остальные титулы ты роздал. А этот природный"). В разговоре о смеховом мире "сокровенного человека" у нас на уроке появляется Михаил Зощенко со своими "Сентиментальными повестями".

На кого больше похож Пухов: на повествователя-автора или но Васю Былинкина?

Этот вопрос - в буквальном смысле из истории литературы. Платонов пишет "Сокро-. венного человека" в те месяцы 1927 года, когда выходит в свет и широко обсуждается книга Зощенко "О чем пел соловей. Сентиментальные повести". Ребята обращают внимание, что сноска к повести "Сокровенный человек" сделана в духе "предисловия" к книге Зощенко, "малогероической книги", как аттестует ее "создатель" Коленкоров. Более того, в той версии истории, современности и человека, что создает Пухов, "природный дурак", "мелкобуржуазный человек", "не герой эпохи", узнаются штрихи зощенковского повествователя - "персоны несозвучной эпохи", "смешного человека из прошлого" и т. д. Особый интерес у ребят вызывает та феерия розыгрыша, которую платоновский Пухов совершает с авторским отступлением в повести: во-первых, байки, которые рассказывает Фома, имеют того же адресата, что и у "автора" "О чем пеп соловей": "простые неискушенные люди", зо-щенковское пародийное отступление о творчестве ("Фу! Трудно до чего писать в литературе! Потом весь изойдешь, покуда продерешься через непроходимые дебри") воистину укреплено Пуховым в эпизоде письма Шари-кову:

"У Пухова три раза стреляла рука, пока он карякал буквы... "До чего письмо - тонкое дело!" - думал Пухов на передышке и писал, что в мозг попало..." Ребята найдут много общего в том, как живет русский смех у Зощенко и Платонова. Но главный вопрос:

Почему же Платонов все-таки вступил в полемику с заглавной повестью Зощенко?

У Зощенко автор-повествователь и "герой" сходны в одном - они оба прошли две войны, но героя Васю Былинкина Зощенко делает носителем антисентиментапьного финального пассажа:

"- Вася, как вы думаете, о чем поет этот соловей? На что Вася Былинкин обычно отвечал сдержанно: - Жрать хочет, оттого и поет".

Так мы выходим от финала повести Зощенко к экспозиции повести "Сокровенный человек":

"Фома Пухов не одарен чувствительностью: он на гробе жены вареную колбасу резал, проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки.

- Естество свое берет! - заключил Пухов по этому вопросу".

От вопроса - кому принадлежит это суждение? - мы идем к ключевой, сцене повести - Пухов среди природы, - стабильно повторяющейся во всем творчестве Платонова: "Садясь в бурьян, Пухов отдавался отчету о самом себе и растекался в мыслях, не имеющих никакого отношения к его квалификации и социальному происхождению".

Эту сцену "отчета о самом себе" я называю Гефсиманским садом Фомы Пухова; это сцена колоссального экзистенциального напряжения: вечный вопрос трагедии и тайны смерти - и обретение человеком внутренней свободы. Это та область жизни героя, что находится за пределами и его игры в дурака, и социально-исторических коллизий и определений. Это те "вечные вопросы", которые имеют смысл своей неразрешенностью, соединяя эпохи, между которыми, казалось бы, зияет провал.

Именно из чувства трагического единства мира делает Пухов свой ход к утверждению неистребимости в человеке религиозного ощущения мира, "каждого дня" как "сотворения мира". В этой области пролегает колоссальная полемика Платонова с его современниками -писатель снимает идею упрощения, сведения к какому-то одному измерению и своего Пухова: "Вспоминая усопшую жену, Пухов горевал о ней. Об этом он никогда не сообщал, поэтому все действительно думали, что Пухов корявый человек..." Ребята< в частности, вспоминают зощенковских "автора" и Васю Былинкина, говоря, что платоновский герой "справляется" с темой, разделенной у Зощенко между героем и "повествователем".

Полемика Платонова, как мы видим, приобретает достаточно широкую культурно-историческую дистанцию: снимаются и вульгарно-социологические варианты деления культуры на "пролетарскую" и "буржуазную", равно и взгляд на человека из народа как "грядущего Хама". Здесь ребята отмечают, что среди "собеседников" Пухова в этой сцене явно можно найти авторов "Разгрома" и "Белой гвардии", "Собачьего сердца", а также Достоевского. Важно: Платонов открывает новую формулу героя в русской литературе, героя с колоссальными эстетическими и этическими возможностями, героя, в котором он синтезировал противоположные тенденции национальной истории, которые закреплялись за народом (вера) и интеллигенцией (культура).

Идем дальше по этому эпизоду. Платонов

-    художник XX века, века колоссального "обез-божения мира". Но никаким морализаторством тематическим он не занимается. И эта сцена особенно ярка. Лишь в момент катарсиса, молчаливой скорби и слез, в которую он погружает героя, Пухов открывает самый сложный закон XX века - оправдания добра, бескорыстной любви к другому человеку:

"В такие сосредоточенные часы даже далекий Зворычный был мил и дорог Пухову".

Однако выход из этого мирочувствования в реальный мир помечен знаком драматическим, ибо обнаженной душе человека нет места в этой реальности (а это уже не из области социально-политической детерминации):

"Пухову казалось странным, что никто на него внимания не обращал: звали только по служебному делу".

В реальности разъединенных слова, души человека и бытия восхождение Пухова к идеальным высотам культуры лишено своей финальное™ (как и финал повести - законченности). Этот прорыв в область ясновидения несет на себе память о веке, в котором, как сказал поэт, "распалась граница между вечностью и веществом" (В. Набоков). В то время, когда советская проза искала нового героя, когда много говорилось о переделке человека, когда широко обсуждалась в 1926-1927 гг. концепция "живого человека", "диалектического характера", Платонов называет открытого им героя - "сокровенный человек", возвращая толстовской "диалектике души" (о Толстом 8 эти месяцы много говорили в связи с публикацией романа "Разгром") ее реальные - христианские - истоки:

"Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде,

Но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед Богом" (1 Петр., 3:4).

Сегодняшние ребята уже могут Сами привести этот текст Нового Завета, но все равно -я прошу записать его в тетрадь. Именно исходя из смысла "сокровенного сердца человека" мы должны посмотреть на сцену Новороссийского десанта (это третья часть урока, частично она может отойти к домашнему, письменному, заданию). Материал этой сцены историческиконкретный - штурм Перекопа, разгром армии генерала Врангеля. 1927 год - десятилетняя годовщина революции; публикуется "Красный архив" с воспоминаниями участников гражданской войны; можно привлечь разные мемуарные свидетельства - участников как Красной армии, так и Белой. Сегодня мы все ищем "прдвду" на вопрос об участниках той войны: о ее причинах, героях, последствиях.

Как сегодняшние "правды " о гражданской войне смотрятся глазами "сокровенного человека ' (это и возможная тема для домашнего сочинения)?

К 1926 году в советской литературе уже был и художественный опыт осмысления взятия Перекопа: повесть Александра Малышки-на "Падение Дайра" (1923); в повести Ма пышкина "множества" идут завоевывать прекрасную страну Дайр, мечту своей жизни, ведомые равно "зовом желудка" и "жаждой всемирной справедливости". Сила "множеств" -в связи с природой, землей, в отсутствии той рефлексии, которой наделяются "последние" (образ Белой армии, защищавшей Крым). Если мы посмотрим на прозу о гражданской войне и на мемуарные свидетельства ее участников, то увидим, что образ "массы", "множеств" -при самых разных прямо противоположных оценках - постоянно проходит через русскую литературу этого десятилетия (вспомним бурную полемику вокруг именно этого нового героя, что сопровождала поэму Блока "Двенадцать").

В рукописи Платонов выправляет текст сцены Новороссийского десанта, убирая прежде всего оценочные и завершенные характеристики "множеств" (читаем этот фрагмент).

Мотив слиянности человека с природой в самой основе деяний проводится Платоновым через образ его "необыкновенных людей", бывших "крестьян из северных мест" - их "неистовство сродни природе", что не знает добра и зла. Именно здесь платоновский текст начинает пульсировать и интонировать памятью вопросов классической культуры:

"Молодые, они строили себе новую страну... Они еще не знали ценности жизни, и поэтому им была неизвестна трусость... Они были неизвестны самим себе. Поэтому красноармейцы не имели в душе цепей..." , , Ребята обращают внимание на то, что союз "поэтому" буквально захлебывается в повторах, в устремленности к бесконечности - к бесконечности прав человека, освобожденного от Бога: абсолютная устремленность в будущее, абсолютный разрыв с прошлым, абсолютное забвение души... Более того, в этой постановке человека в центр мира, на место Бога писатель вскрывает психологическую и историко-культурную природу совпадения человеческого и социального, которое явилось следствием распада христианского образа мира, его многослойной структуры бытия.  Мир, природа, иной человек, иное мирочувствова-ние - все превращается в средство для достижения идеала, в котором Платонов фиксирует момент эгоистический ("строили себе новую страну...") и книжный характер самого идеала, которому красноармейцы "научены".

Сила Платонова - не в обличении этих героев, а во вскрытии общего внутреннего трагизма всей ситуации. Весь путь отряда лишен в повести'собственно социального конфликта (с врагом отряд так и не встретился). Его движение - это движение против природы внешней и внутренней; именно испытания Океаном мировой жизни и не выдерживают эти новые герои, новые "богочеловеки". В пороговой ситуации обнаруживается могучее желание жизни, и нет здесь ни то что Лика, исчезают и лица, затмившиеся "бессмысленностью", "злобным отчаянием"... Эта Голгофа не менее трагична. Это Голгофа - без Гефси-манского сада с его мучительным переживанием тайны жизни и трагедии смерти. Красноармейцы же - "они были не известны сами ф себе". Это ключевое предложение - к смыслу его мы еще раз возвращаемся, сравнивая с "самоотчетом" Пухова, - Платонов впишет уже в завершенную рукопись повести. Они идут на Голгофу "без памяти", отсеченные от прошлого, от столь важного понятий христианской и народной этики, как жалость: они же не жалели себя, не жалели и других.

Этот религиозный культ человека, его "тайного тайных" останется тревожным вопросом и сомнением Пухова в финале повести. Ребята находят этот фрагмент.

"Отчаянная природа перешла в людей и в смелость революции. Вот где таилось для него сомнение".

Так каков же Пухов на протяжении всей повести? «Воссоздадим его портрет. - Сирота, странник, мастер, юродивый, вредитепь, бездомный, сокровенный... Эти ипостаси героя - знаки разрушенной целостности национальной жизни. Безусловно, образ Пухова - это платоновское откровение о трагичности этой разрушенности: дома-очага, связи ¦ времен, мысли и души человека. Пухову Платонов отдал реалии своей биографии первого года московской жизни (безработный, выселенный из комнаты в Доме специалистов, чужой в московских литературных кругах...) Правда, в это время Платонов изобретает; и кому ж, как не Пухову, отдать размышления о моторах, чертежи которых вместе с техническими записками направляются в 1927 г. в Комитет по изобретениям) (Я иногда задействую эту деталь биографии на уроке, если у меня есть "технические ребята"; напомню, сам Платонов не раз говорил: "Я - человек технический".)

Повесть "Сокровенный человек" была первой попыткой в творчестве Платонова наметить в своем герое путь к открытию в себе сына этого мира - через мучительное осознание истории прежде всего как общечеловеческой драмы.|Проидя мясорубку гражданской войны, вспоминая драматическую легкость смерти всего живого, воображря "убитых - красных и белых", Фома Пухов приходит к мысли о необходимости "воскрешения мертвых*. Закрепление объединяющих, а не разъединяющих начал жизни в эпоху катастрофических потрясений всех основ мира - главное откровение "сокровенного человека". А для меня - и главный итог урока по повести Платонова, к которому я должна прийти.

По повести "Сокровенный человек" я предлагаю два типа сочинений. Первый - сразу после урока. В качестве тем для "вольного" сочинения-миниатюры предлагаются образы-символы повести:

1. "...поездной состав неизвестного маршрута и назначения";

2.    "...и забыл, откуда и куда он ехал и кто он такой";

3.    "...хорошее утро" и "революционное вполне":

4.    "...носимые по свету не любопытством, а нуждой".

Второй тип сочинения - это темы в целом по русской прозе 20-30-х гадов:

1. Как не надо лисель "Историю"(советы Фомы Пухова);

2.    Дом и природа в русской прозе 20-х годов ("Белая гвардия"М. Булгакова, "Сокровенный человек" А. Платонова, Тихий Дон" М. Шолохова);

3.    Спасенные красноармейцы (повесть "Сокровенный человек" и рассказ "Река Потудань");

4.    История глазами "технического человека" (уроки Пухова и Вощева);

5. "Собор коммунизма" и финал повести "Котлован".

Андрей ПЛАТОНОВ

 

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН