Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры Два всадника

Два всадника

korchagin.jpegМы в редакции называем его "возмутителем спокойствия ". И. Гольдфайн как бы является олицетворенным воплощением знаменитого философского афоризма Подвергай все сомнению . Наши читатели наверняка заметили и оценили умные, часто скептические, иногда ядовито-иронические литературоведческие студии Иосифа Гольдфайна. Далеко не со всеми из них можно согласиться. Но все они побуждают читателя вернуться к давно прочитанному тексту, разглядеть в нем то, что до этого казалось малозначащим или незначительным. Иными словами - заставляют читателя работать с художественным текстом. И значит, достигают той цели, ради которой литературоведческие студии и публикуются. "Как закалялась сталь" — советская классика. Миллионы людей воспринимали Павла Корчагина как действительно существовавшего человека. Прекрасно написанная книга создавала иллюзию реальной жизни.

Но одна деталь из биографии неистового комсомольца представляется нам неправдоподобной. Павел Корчагин без особых затруднений оставил службу в стрелковом полку и стал служить в Первой Конной, в кавалерийском эскадроне. Среди учителей литературы должно быть немало поклонников творчества А.С. Грибоедова. Они-то уж должны были бы вспомнить, что создатель "Горя от ума" был также автором известного труда "О кавалерийских резервах". А там четко показано, как непросто подготовить кавалериста.

Роман "Как закалялась сталь" написан очень добротно. В стрелковом полку Павел Корчагин служил в команде конных разведчиков. Так что элемент правдоподобия внесен. Но все равно боец кавалерийского эскадрона в отличие от разведчика должен уметь сражаться в конном строю. А это требует специального обучения. Не зря же Первая Конная в действительности комплектовалась людьми, уже прошедшими кавалерийскую подготовку. Биография же самого Николая Островского мало что дает для устранения сомнений — он сам служил в частях, ВЧК.

Если взять для сравнения другую книгу из золотого фонда советской литературы — "Разгром" А. А. Фадеева — то там наоборот неоднократно показывалось, как тяжело давались Мечику даже азы кавалерийского дела. Тем не менее Мечика послали в разведку в составе конного разъезда. Передвигаться на лошади и наблюдать за обстановкой все-таки проще, чем сражаться в конном строю. Павел Корчагин — не Мечик, но он тоже городской парень и не мог, в отличие от молодых казаков, с детства привыкнуть к коню. "Разгром" и "Как закалялась сталь" — книги очень непохожие. В том числе и в отношении к кавалерийскому делу. По А. Фадееву — это весьма непросто, по Н. Островскому — это не проблема для идейного комсомольца. "Разгром" написан в двадцатые, а "Как закалялась сталь" в тридцатые годы.

 

Сравнив эти книги, легко увидеть тенденцию ко все более упрощенному представлению о жизни. "Как закалялась сталь" — лучшая из комсомольских книг. Но и в ней проявляется неуважительное, явно комсомольское отношение к профессионализму, к чрезвычайно важной для молодежи проблеме профессионального обучения.

Виктор ДМИТРИЕВ

... и Афина Паллада

Из ранних отзывов о своих стихах она в особенности ценила статью, который назвал ее "сильной" и в стихах ее угадал "лирическую душу скорее жесткую, чем слишком мягкую, скорее жестокую, чем слезливую, и уж явно господствующую, а не угнетенную".

В. ЖИРМУНСКИЙ

Земная слава как дым. Не этого я просила. Любовникам всем моим Я счастие приносила. Один и сейчас живой, В свою подругу влюбленный, И бронзовым стал другой На площади оснеженной.

Анна АХМАТОВА

В 1970 году литературовед В. М. Жирмунский написал статью, в которой говорил о том, что лишь поначалу поэзия Александра Блока влияла на творчество Анны Ахматовой. Уже несколько позже блоковское письмо время от времени как бы "возрождалось" в творчестве поэтессы, проявляясь вдруг в том или ином стихотворении, но поэтесса уже шла своим путем. Жирмунский писал: "Можно было бы сказать, что Блок разбудил музу Ахматовой, как она о том сказала в дарственной надписи к "Четкам"; но дальше она пошла своими путями, преодолевая наследие блоковского символизма". (В.М. Жирмунский. "Анна Ахматова и Александр Блок". Теория литературы, поэтика, стилистика. Л., "Наука", 1977).

Тема ахматовского "своего пути" чрезвычайно важна для Жирмунского. Всякий раз, когда он говорит о блоковском в поэзии Ахматовой "после Блока", он употребляет такие выражения, как "творческая перекличка", "действие творческой памяти", "художественное "заражение", "общая историческая и художественная атмосфера эпохи". Для Жирмунского совершенно ясно, что "...творческий облик Ахматовой остается совершенно непохожим на Блока даже там, где она трактует близкую ему тему". Но в таком случае что же нам делать со всеми этими "творческими перекличками" и "художественными заражениями"? Я хочу предложить читателю одну безумную идею, всю ответственность за которую целиком и полностью беру на себя. Смею утверждать, что Анна Ахматова никогда не "преодолела наследие блоковского символизма", что в каждой своей строке она всегда оставалась блоковской Прекрасной Дамой, то есть - одним из значительнейших его созданий.

История творческих отношений Блока и Ахматовой - история Пигмалиона и Галатеи, только, если так можно выразиться, гораздо более красивая. В этой истории Галатея продолжала благодарно любить и помнить своего "творца", на протяжении десятков лет пытаясь восстановить в своей памяти подлинный характер своих с ним отношений и, конечно же, никогда не преуспевая в этом до конца, потому что такая "реставрация" психологически невозможна, она противоречила бы самому характеру отношений, их принципиальной легендарности. Вхожу я в темные храмы, Свершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В сиянъи красных лампад. Вхождение в "темные храмы" есть выхождение из исторического круга (точнее говоря, "выпадение", и не из круга, а из "колеса"), выпадение из бессмысленного исторического процесса.

Прекрасная Дама - мираж, она неуловима, потому что она - героиня нереального мира, имя которому - Абсолют. Не дано человеку слиться с Абсолютом, он в нем исчезает, растворяется, теряет "физико-исторические" свои характеристики. Ждет - пождет Прекрасной Дамы, протягивает к ней не то крылья, не то руки, видит ее в мечтах, ведет с ней диалог, а ее нет... И вот человек возвращается в этот мир (в этот страшный мир), он стоит в убогом вокзальном ресторане за высоким столиком, заляпанным пивом. Она проходит мимо него, обдает "духами и туманами", и все равно он знает, что ее нет. Она всегда Незнакомка, всегда ирреальна, в каком бы временном измерении ни посетил Поэта ее образ. Почему Прекрасная Дама так захватила современников Блока?

Почему она околдовывает и нас? Чем человек реальнее, глубже, тем лучше он понимает, что живет в страшном мире (Блок - Ахматовой: "Уж не так-то вы наивны, Чтоб не знать, что жизнь страшна"). Из глубины этой страшной жизни человек тянется к символу Прекрасного мира. Но символ этот человеку чужд, он к человеку равнодушен, ибо человек - слишком для этого символа реален, быть может, даже и страшен. Он хочет человека иного - Абсолютного, но, стало быть, может, уже и не человека?

Кто произносит эти слова? Анна Ахматова или... Прекрасная Дама? ...А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом, Озерным водам отдал лик, Внимает шорохам зеленым. И моют светлые дожди Его запекшуюся рану... Холодный, белый, подожди, Я тоже мраморною стану. Стать мраморной - не просто окаменеть, а вернуться, уйти из этого мира туда, где не холодно и не страшно: Я не прошу ни мудрости, ни силы. О, только дайте греться у огня!

Мне холодно... Крылатый иль бескрылый, Веселый бог не посетит меня. Потому лирика Ахматовой так сильно волнует нас, что возлюбленный ее героини не просто "любовник" (герой-любовник), а именно ангел, мраморный ее двойник, который в этом мире чаще всего является ей демоном, но демоничности его она не верит, она знает, что он белоснежен и тверд (как и она?), что он из царства Абсолюта (как и она?): Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот... Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру". Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: "Не стой на ветру". Товарищ А.А.Жданов дал прекрасное литературоведческое определение героине Ахматовой: не то монахиня, не то блудница. Прекрасная Дама всегда может сказать о себе, что себя она не знает, что с собою она незнакома, ибо она есть граница двух миров - земного и идеального...

Так беспомощно грудь холодела. Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала, - их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: "Со мною умри! Я обманут моей унылой, Переменчивой, злой судьбой".

Я ответила: "Милый, милый! И я тоже. — Умру с тобой..." Вот стихотворение Блока, взятое наугад. Оно написано семнадцатилетним поэтом и является далеко не самым лучшим: Не знаю, что мой дух смутило И вниз влечет с безлюдных скал... "Явись, явись мне, образ милый!" — В смятеньи диком я взывал... И Ты явилась: тихой властью В моей затеплилась груди, И я зову к Тебе со страстью: "Не покидай — Не уходи!" Анна Ахматова была предсказана Блоком, она "родилась" в его поэзии и зажила совершенно самостоятельной жизнью. Но жизнью Прекрасной Дамы. Пигмалион и Галатея?

Нет, -это, пожалуй, слишком мелко. Скорее всего - Зевс и Афина Паллада...

Екатерина ВАНШЕНКИНА

 

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН

Посетители

Сейчас 49 гостей онлайн