Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Обзоры Летящий чепчик

Летящий чепчик

b_250_250_16777215_0___images_stories_foto_griboedov.jpgОбщеизвестно ударное завершение "монолога Чацкого "А судьи кто?":

И в женах, дочерях - к мундиру та же страсть!

Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!

Теперь уж в это мне ребячество не впасть,

Но кто б тогда за всеми не повлекся?

Когда из гвардии иные от двора Сюда на время приезжали, —

Кричали женщины: ура!

И в воздух чепчики бросали!

Особенно ходкой оказалась последняя строка, и не только в быту: в 1830 году она обыграна Пушкиным в "Метели", а в 1840-м, как обнаружил Н. К. Пиксанов,

приятель Грибоедова Д. Н. Бегичев упомянул ее в своем романе "Ольга, быт русских дворян в начале нынешнего столетия"... Однако сам смысл строки и контекст, в котором она звучит в "Горе от ума", требуют пояснений. О чем говорит Чацкий — о патриотическом одушевлении москвичек или о чем-то другом? В просмотренных мною полутора десятках изданий "Горя от ума", включая серийные - "Литературные памятники" и "Библиотека поэта", процитированные строки не комментируются. Можно лишь узнать, что в Москву "на время" "из гвардии, иные от двора" приезжали в июне 1818 года. Тогда король прусский Фридрих-Вильгельм III, отец великой княгини Александры Федоровны, прибыл в старую российскую столицу для встречи с Александром I. Монархи совещались об условиях принятия франции в Священный Союз на предстоящем Ахекском конгрессе.

Правда, обсуждение европейских проблем сопровождалось, как мы сейчас говорим, обширной культурной программой. В частности, "в Грановитой палате был великолепный бал, на коем изволили находиться императорская фамилия, прусский монарх... Многие дамы удостоились танцевать польский с сим монархом, которому они и были представлены" ("Северная почта", №47/1818). Кроме того, в книге С. А. Фомичева Комедия А.С. Грибоедова "Горе от ума": Комментарий. — Книга для учителя" (М., 1983. С. 114) читаем после строчки о чепчиках: "Этими словами Чацкий снова включается в драматическое действие, имея в виду заискивание Фамусова перед полковником и заключительные строки его монолога о "патриотках". Но перечитаем указанное комментатором.

Его величество король был прусский здесь,

Дивился непутем московским он девицам,

Их блогонровью, а не лицам,

И точно, можно ли воспитаннее быть!

Умеют же себя принарядить

Тафтицей, бархатцем и дымкой,

Словечка в простоте не скажут, всё с ужимкой,

Французские романсы вам поют

И верхние выводят нотки.

К военным людям так и льнут,

А потому, что патриотки.

Нетрудно видеть: монолог Фамусова насквозь пронизан иронией. Причем этот парадокс был отмечен еще Белинским: "Это говорит не Фамусов, а Чацкий устами Фамусова, и это не монолог, а эпиграмма на общество... Нужно ли доказывать, что... все это Фамусов говорит не от себя, а по приказу автора?" ("Горе от ума", комедия..."). Белинский назвал такие проговорки "против себя" — "угождением автору" и объяснил их целью Грибоедова "осмеять современное общество в злой сатире". Иное мнение у С.А.Фомичева: причудливая смена тем и тональности в монологе Фамусова, двусмысленность его похвал вызвана заветной целью — "навести Скалозуба на мысль о женитьбе".

Действительно, сатира Грибоедова в сторону "московских девиц" не может быть названа "злой". Она, как и вся комедия, "тонкая, умная, изящная и страстная" (И.А.Гончаров). Но и психологизм пьесы также нельзя отрывать от своеобразного грибоедовского комизма. "Горе от ума" обладает удивительно целеустремленным развитием действия, когда каждое явление укрепляет единство действия, усложняя, но не раздробляя его. И Чацкий в монологе "А судьи кто?" лишь подхватывает то, что мы уже слышали из уст Фамусова, отвечает сарказмом на иронию последнего. Более того, он доводит тему прегрешений страсти против нравственности до грубого обличи-тельства. Еще в начале пьесы Фамусов, застав Софью с Молчалиным, восклицал: А всё Кузнецкий мост, и вечные французы, Оттуда моды к нам, и авторы, и музы: Губители карманов и сердец! Когда избавит нас творец От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!

И книжных и бисквитных лавок! В монологе Чацкого крамольные чепцы от "модных лавок" Кузнецкого моста взлетают в воздух. В неопубликованных заметках академика А.С.Орлова о галлицизмах в "Горе от ума" высказывается предположение, что "не только весь первый монолог Чацкого, но все его выступления состоят из соединения русских идиом и скрытых европеизмов" (цит. по:А.С.Грибоедов. Творчество. Биография. Традиции. Л., 1977. С. 189 /прим./). Есть основания предположить (кажется, впервые, еще в конце прошлого века, это сделал М.И.Михельсон в сборнике "Ходячие и меткие слова"), что и в нашем случае Чацкий, набиравшийся ума за пределами отечества, не просто посмеялся над женской экзальтированностью, а сделал более злой намек. Во французском языке известно образное выражение jetev son bonnet par-dessus les moulin (в буквальном переводе "забросить чепец за мельницу"), что в речи означает: пренебречь правилами приличия, общественным мнением. "Ура!" и взлетающие чепчики — пытается втолковать Чацкий слушателям — не воодушевление "патриоток", а предвкушение, так сказать, больших страстей. Очевидно, этот намек с иным пафосом поддержал и Пушкин в своей насквозь ироничной "Метели":

Меж тем война со славою была кончена.

Полки наши возвращались из-за границы. [...]

Женщины, русские женщины были тогда бесподобны

Обыкновенная холодность их исчезла.

Восторг их был истинно упоителен, когда, встречая победителей, кричали они: ура! И в воздух чепчики бросали. Кто из тогдашних офицеров не сознается, что русской женщине обязан он был лучшей, драгоценнейшей наградою?.." Все это близко к тому, что напишет вскоре Гоголь в "Коляске" (1835): "Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк" и т. д. Много позже, в 1885 году, Чехонте-Чехов сочинил для "Осколков" миниатюру "Распереканальство!!" — о том, как двухлетний постой полка в городке Наплюйске увеличил тамошнее население вдвое (запрещена цензурой и опубликована лишь в наше время)... Можно, наверное, подыскать еще примеры, но важнее подчеркнуть: сама тема "дам и гусаров" (интернационализируя, воспользуемся названием комедии польского драматурга Александра Фредро) фривольна не более чем таковым можно назвать деторождение. Княгиня Тугоуховская, ищущая женихов для своих шестерых дочерей, не более смешна, чем Чацкий, в пылу страсти своих речей не видящий и не слышащий происходящего в доме Фамусова, собственноручно расстраивающий свой брак с Софьей, обладающей, как показано, очень незаурядным умом (не ему ли на это обратить внимание?). Чацкий эгоистичен до самоубийственности, он делает все, чтобы отгородить себя от реальности.

Хотя даже брюзга по внешности, Фамусов не чужд радостей жизни: и с Лизой заигрывает, и должен "у вдовы, у докторши, крестить" (как показал М. П. Еремин, здесь намек на отцовство: по традициям того времени крестным отцом "незаконнорожденного" обычно становился его фактический отец), не без юмора вспоминает о проделках своей покойной жены. Не таков Чацкий. Первый же его монолог — перед Софьей! — заключен восклицанием не влюбленного, а обиженного самолюбца: "И вот за подвиги награда!" Словами об "оскорбленном чувстве" завершается и монолог последний. Герой как был, так и остался вне мира, где ради любви, ради страсти можно "забыть правила приличия", все остальное, себя, взлелеянного и обожаемого, в конце концов! Как и положено в подлинной комедии, самым комическим в ней оказалось главное действующее лицо.

Лариса МЕЗЕНЦЕВА

 
  • Афоризмы

  • Мысли

Литература служит представительницей умственной жизни народа. Николай Некрасов

Из научных произведений читайте предпочтительно самые новые, из литературных — наиболее старые. Классическая литература не перестает быть новой. Эдвард Бульвер-Литтон

Все время живет желание превратить литературу в спортивные состязания: кто короче? Кто длинней? Кто проще? Кто сложней? Кто смелей? А литература есть ПРАВДА. Откровение. И здесь абсолютно все равно — кто смелый, кто сложный, кто "эпопейный"...  Василий ШУКШИН