Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Произведения Классика Капитан Копейкин (продолжение)

Капитан Копейкин (продолжение)

9l.jpgПродолжение. Начало тут.

Пока почтмейстер рассказывал о капитане Копейкине, его никто не перебивал. Но когда он окончил свой рассказ, полицмейстер заметил: "Позволь, Иван Андреевич, ведь капитан Копейкин, ты сам сказал, без руки и ноги, а у Чичикова..."

И почтмейстер должен был признать, что он, точно, ошибся, принимая Чичикова за капитана Копейкина, что тут он "хватил уж слишком далеко". Так оно и было, конечно, если рассуждать логически.

Но Гоголь недаром предупреждал, что "логики нет никакой в мертвых душах". И хотя у капитана Копейкина не было руки и ноги и Чичиков в этом отношении не был на него похож, было что-то другое, в чем у них было много сходства.

Почтмейстер, между прочим, сказал, что повесть о капитане Копейкине — это "в некотором роде целая поэма". Но и "Мертвые души", как определил жанр своей книги Гоголь, — это тоже поэма. Тут, стало быть, мы видим поэму в поэме, что само по себе является формой внутренней связи между этими двумя героями.

Только житие капитана Копейкина посвящено судьбе праведника ("так и так, в некотором роде, так сказать, жизнью жертвовал, проливал кровь"); а вторая поэма посвящена "похождениям" великого грешника и мошенника, уповавшего в жизни лишь на силу копейки ("все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой", — наставлял его в детстве отец).

Так они жили на свете где-то рядом, не ведая ничего друг о друге, пока не попали в поэму, даже в две поэмы. И оказалось, что судьба и того и другого измеряется копейкой: "Ну, а там размер-то, размер каков: генерал-аншеф и какой-нибудь капитан Копейкин! Девяносто рублей и нуль".

Что касается Чичикова, то он по своим амбициям повыше самого генерал-аншефа будет. Недаром один из чиновников считал его "переодетым Наполеоном". Тут уж нужны другие масштабы: "миллион и нуль" — вот размер различия между Чичиковым и капитаном Копейкиным.
Сходство между капитаном и Чичиковым заключается еще и в том, что копейка как бы придавила их душу, независимо от того, каковы они были по своей натуре. Храбрый капитан испытывает страх, подавляющий страх перед вельможей, который может дать или не дать ему "копейку": "генерал, понимаете, больше ничего, как только взглянул, а взгляд — огнестрельное оружие: души уж нет — уж она ушла в пятки..."

Таким же "огнестрельным оружием" было для Чичикова наставление отца, который, отпуская его в мир, сказал ему: "Больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете. Товарищ или приятель тебя надует и в беде первый тебя  выдаст, а копейка не выдаст, в какой бы беде ты ни был". Это было нечто вроде посвящения в орден приобретателей, каким и стал Чичиков-младший с благословения Чичикова-старшего, чьи слова "заронились глубоко ему в душу". Так что и самой души как будто не стало, а вместо нее — копейка.

2

Гоголь недаром так дорожил "Повестью о капитане Копейкине", доказывая, что без нее в поэме образуется "прореха", которую нельзя ничем "заплатать и зашить". Он чуть ли не самого себя готов был назвать капитаном Копейкиным, когда речь шла о цензуре и издании его поэмы.
"
Вы говорите, — пишет он П.А.Плетневу, — что от покровительства высших нужно быть подальше, потому что они всякую копейку делают алтыном". И продолжает: "Клянусь, я готов теперь рублем почитать всякую копейку, которая дается на мою бедную рукопись". Перевоплощение Гоголя в своих персонажей есть закон его творчества, который Андрей Белый определил формулой: "Сюжет как автор".

Гоголь "открещивался" от "чичиковщины" поэмой так же, как Лермонтов "отделывался" от своего Демона стихами. И в том и в другом случае нужна была исповедальная форма. Копейка, по мысли Гоголя, прилипла ко всему мирскому, и лишь в духовном мире у нее нет никакой власти над человеком. Все это имеет прямое отношение к сокровенному смыслу его книги.

Масштабы роковой темы - "душа и копейка" — необычайно расширяются во втором томе "Мертвых душ". Здесь совершается переход от художественной прозы к душеспасительной беседе и учительному наставлению. Константин Костанжогло, образцовый хозяин и предприниматель, начинает речь с начала: "С копейки нужно начинать", — говорит он Чичикову.

Глядя на Костанжогло и слушая его речи о хозяйстве, Чичиков и сам почувствовал желание переменить свою жизнь, обосноваться в имении, хотя бы в той же Херсонской губернии. Но его отношение к капиталу не изменилось. Когда Костанжогло сказал, что с копейки надо начинать, Чичиков сразу же откликнулся: "В таком случае, я разбогатею, потому что начинаю почти, так сказать, с ничего". "Он разумел мертвые души", — замечает от себя Гоголь.

Когда Чичиков думает о копейке, он думает об успехе своей "негоции", какова бы она ни была. Но когда негоция провалилась самым жалким образом, он вдруг вспомнил о душе. Он должен был предстать перед князем, "гневным, как гнев", точно так же, как капитан Копейкин перед вельможей. "Он мою душу погубит", — восклицает Чичиков совсем как будто нелогично.

Но князь очень даже логично заговорил о самой пружине деятельности Чичикова. "Всякая копейка, добытая вами, - сказал князь, - добыта бесчестно, есть воровство и бесчестнейшее дело: за которое кнут и Сибирь". Чичиков, как был в своем новом фраке цвета наваринского дыму с пламенем, так и повалился в ноги князю.

Но ничто не помогало. Князь не желал его слышать. В тюрьме, под затвором, перед судом Чичиков произносит свой монолог о копейке: "Я разве разбойник?.. Трудом и потом, кровавым потом добывал я копейку... Я не блудни-чал, я не пьянствовал. Да ведь сколько трудов, сколько железного терпения! Да я, можно сказать, выкупил всякую добытую копейку страданьями, страданьями..." Чичиков тоже был в некотором роде Копейкиным.

Поддавшись нахлынувшим на него чувствам, Чичиков доказал, что его сердцу не чужды были романтические настроения. "Ведь что вся жизнь моя, — возопил он, — лютая борьба, судно среди волн". Но ему не удалось тронуть чувствительными монологами и признаниями своего единственного слушателя.

3

Этим его единственным слушателем был откупщик Муразов, человек больших душевных достоинств, сумевший сохранить чистую и честную душу в своем деле, полном великих соблазнов стяжания. Чичиков убивался, что пропала его шкатулка с векселями, закладными билетами и ассигнациями. А Муразов философически замечает: "Как вас ослепило это имущество!"

Чичиков сорвал с себя атласный галстук, схвативши около воротника, разорвал на себе новенький фрак цвета наваринского дыму с пламенем. Отчаяние его было непритворным. И Муразов старался его успокоить. "Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! — сказал Муразов, скорбно смотря на него и качая головой. — Я все думаю о том, какой бы из вас был человек, если бы так же, и силою и терпением, да подвизались бы на добрый труд для лучшей цели!"

И что важнее всего, Муразов заговорил о душе и копейке. Это были, может быть, самые важные слова, "развязка" "Мертвых душ". То было даже не осуждение Чичикова, а сожаление о напрасно истраченной силе, о погубленной за копейку душе. "Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили бы столько усилий для него, как вы для добывания своей копейки"... "Да умели бы, — продолжает Муразов, — так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя, как вы не жалели для добывания своей копейки..."

Как в первом томе отвлеченная мысль Гоголя рвалась в поэзию, в лирические отступления, так во втором томе та же мысль принимает форму душеспасительной беседы, смыкаясь с учительной прозой русских духовных писателей и учителей. Беседы Афанасия Васильевича Мура-зова очень близки к наставлениям преподобного Серафима Саровского о "стяжании добра".

Старец Серафим Саровский был современником Гоголя. В 1831 году, беседуя о цели христианской жизни, он сказал, что эта цель состоит в стяжании Духа Божьего . "Как в стяжании?" — удивился его собеседник. "Стяжание, - продолжал святой старец, - все равно как приобретение". И пояснил свою мысль примером: "Вот я вам расскажу про себя, убогого Серафима. Родом я из курских купцов. Так, когда не был я еще в монастыре, мы, бывало, торговали товаром, который нам больше барыша дает. Так и вы, батюшка, поступайте". Речь шла не о мирском, а о духовном "стяжании": "Цель жизни мирской обыкновенных людей есть стяжание или наживание денег... Стяжание Духа Божьего есть также капитал, но только благодатный и вечный". Остается лишь предположить, что поучения Серафима Саровского в той или иной форме были известны Гоголю.

4

Действие повести о капитане Копейкине, да и всей поэмы Гоголя, относится к началу XIX века. К 1842 году, когда были напечатаны "Мертвые души", это была уже далекая старина. Минувшие годы. Но Гоголь говорил: "Выведи картину прошедшего и попрекни кого бы то ни было в прошедшем, но таким образом, чтобы почесался в затылке современник".

Так он и поступил в своей поэме, даже в двух своих поэмах — о Копейкине и о Чичикове. Не следует забывать также о третьем герое этой книги. То было волшебное, го есть нелогичное, преображение знакомых и зрительно ярких фигур: входит нищий капитан Копейкин, а выходит богатеющий херсонский помещик в новеньком фраке брусничного цвета с искрой...

А потом откуда-то из-за кулис, из сумрака почтовой станции появляется, судырь ты мой, как говорил почтмейстер, не кто иной, как Гоголь в шинели: "ожидает, дрожит, ждет решения, в некотором роде, судьбы..."

Эдуард БАБАЕВ