Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Произведения Классика Необходимый Грин

Необходимый Грин

Александр Грин?

Вопрос может показаться в достаточной мере риторическим. Почему Грин, а не Паустовский или Волошин? Или их нужность не вызывает сомнения, а Грина наоборот? Но дело тут вовсе не в желании кого-то выделить или более того — противопоставить. Каждый подлинный писатель интересен по-своему, и зряшное дело выставлять оценки. Вопрос поставлен потому, что не кто иной, как Александр Грин, был в свое время знаменем для тех, кому в шестидесятые годы исполнилось восемнадцать...
Прошли десятилетия, похоронив под обломками арбатских переулков и желтых от грязи "нерукотворных морей" первую оттепель. Но ведь именно они, бывшие парни шестиде сятых, стоят сейчас у руля. И пусть штурвал в их руках вращается слишком медленно, а порой и вовсе не в ту сторону — корабль движется вперед Тяжко, но движется.

А начиналось все с дел вроде не слишком важных. Ну, сиживали у костра, пели про Зурбаган. Алые паруса вспоминали к месту и :е к месту. Казалось бы, беспокоиться не о чем. Одни поют, другие стучат, все идет как надо. А кончилось апрелем 1985 года, дальше и того хуже: августом 91-го...

Так что вопрос, нужен ли молодым Александр Грин, не такой уж риторический...

Но вначале давайте припомним жизненный путь писателя. Ведь родился он 23 августа 1880 года, какая-никакая, а годовщина: сто пятнадцать лет...

Вряд ли в истории нашей словесности найдется второй литератор, о котором ходило столько невероятных слухов. И при жизни, и после.

Утверждали, к примеру, что он иностранец, занесенный странным стечением обстоятельств в Россию. Что убил жену и угодил на каторгу. Что книги вовсе не его, а искусно сделанные переводы... А уж о том, что игрок и алкоголик, говорили как о само собой разумеющемся. ,

И добро бы рассказывалось когда-то. Вовсе нет. В начале шестидесятых я служил в Феодосии. Еще были живы мои дальние родственники, соседи Грина по коммунальной квартире на Галерейной (теперь в ней музей).. И от них я узнал, что в день рождения жены, Нины Николаевны, Грин продал в греческой кофейне свое единственное пальто, купил корзину белых роз и на извозчике привез домой.

А еще через какое-то время я прочитал об этом же у Владимира Сандлера, в сборнике "Белый шар". И, по его словам, происходило все это в Петрограде, а вовсе не в Феодосии...

Пустяк? Мелочь? Но из таких "мелочей" складывалась вся необыкновенная жизнь Грина.

Его детство прошло в Вятке. Отец поляк, потомственный шляхтич, сосланный в Сибирь за участие в польском восстании, мать из мещан Вятской губернии. Семья достатком не отличалась, однако и особой нужды не испытывала. Степан Евсеевич Гриневский служил по конторской части, жил в собственном доме...

Впоследствии писатель произвел отца в запойного пьяницу, а детские годы изобразил, как череду горьких дней. Но тут надо иметь в виду, что уже были написаны Горьким "Детство" и 'В людях", надо было следовать требованиям жанра...

Органическое неумение подчиняться было присуще Саше Гриневскому с детства. Равно как и любовь к книгам и охоте. Он то уходил на целый день в лес (а чащобы начинались прямо за Вяткой), то целые вечера просиживал в читальном зале. Все вместе привело к тому, что сначала его исключили из реального училища, а по прошествии четырех лет — из городского. Никакие просьбы отца не помогли, и в 1898 году, провожаемый всей семьей, Саша отплыл на пароходе в свое первое самостоятельное плавание. В далекую, расцвеченную всеми красками его фантазии Одессу. Надо было отчаянно полюбить море, чтобы отважиться на такое путешествие. Почти без средств, в совершенно незнакомый город...

Мечта не осуществилась. С превеликим трудом удалось устроиться на судно, ходящее в каботаже между портами Черного моря, потом был рейс в Александрию...

Вместо романтических приключений — тяжкая, на пределе сил работа, брань самодура-боцмана. Но эти немногие рейсы придали кораблям и гаваням Грина такую достоверность, что почитатели до сих пор спорят о координатах Гринландии...

Возвращение в Вятку напоминало возвращение блудного сына. Но схожесть была внешней. Снова ветер дальних странствий увел его из дому. На этот раз исход оказался и более продолжительным, и более трагичным.

Саша мыл на золотом прииске, работал горновым, умирал с голоду в страшных бакинских ночлежках...

Реальный мир отторгал. Он ни в чем не желал походить на тот, о котором писали Буссенар, Жаколио, Майн Рид...

В какой-то момент поманила военная служба. По крайней мере ежедневным куском хлеба. Но уже через два месяца он сбежал из полка, отсидел три недели на хлебе и воде, снова бежал. На этот раз в Революцию.

Если жизнь не соответствовала идеалам справедливости и добра, ее следовало переделать. Эсеры предлагали наиболее короткий путь — террор.

Все же он предпочел пропаганду.

11 ноября 1903 года Гриневского арестовали. За злонамеренные речи среди солдат Севастопольского гарнизона. Девять месяцев нелегальщины обернулись двумя годами одиночки в ожидании суда, ссылками: сначала в Туринск, потом в Пинегу... За все он расплачивался полной мерой.

В 1906 году, сбежав из сибирской ссылки в Петербург, Александр Степанович пишет два своих первых рассказа: "Заслуга рядового Пантелеева" и "Слон и Моська . Последний вознамерились издать в виде отдельной брошюры, но полиция рассыпала набор.

Первые трудности не остановили. В следующем году в одной из тогдашних газет появляется новый рассказ — "Случай". Под ним подпись: Грин.

Так начался путь в литературу. Поначалу он выглядел удачным: в 1908 году сборник рассказов "Шапка-невидимка", всего семь лет спустя — трехтомное собрание сочинений...

Столь же стремительной оказалась и эволюция творчества: от вполне реалистических рассказов, как правило, на злобу дня, к произведениям романтическим, совершенно нерусским.

' Правда, уже Тогда была различима удивительная способность угадывать самые потаенные ходы человеческой психики ("Мат в три хода" ), но, по-моему, никто из критиков особенного внимания на это не обратил. Зато они дружно откликнулись на "Остров Рено", "Колония Ланфиер", "Пролив Бурь"...

Герои новых произведений стремительно отплывали от российских берегов. Рассказы были необычайно ярки, неожиданны по фабуле. Но вот что писал дореволюционный критик: "В бульварной занимательности Грину отказать нельзя, но настоящих живых людей у него нет и, вероятно, не будет".

И если бы только один этот критик...

К сожалению, манера различать писателей, как колбасу: первого сорта, второго, третьего, появилась не сегодня. Второсортность стала уделом Грина на многие годы.

Надо было обладать особой зоркостью, чтобы в пряном воздухе гриновских рассказов ощутить дыхание сегодняшнего дня. Такой зоркостью обладали немногие: Горький, Олеша, Паустовский...

В пору, когда всех классиков, без разбора, зачисляли в ниспровергателей, всех остальных — в их верных последователей, было принято считать "Алые паруса" аллегорией Октября. Это далеко не так. Грин прекрасно видел все ужасы происходящего, и его феерия не что иное, как утверждение неминуемого торжества Красоты и Добра в пору, когда торжествовало Зло.

В удачливое для писателя десятилетие 1920—1930 гг., причудливая игра воображения Грина дарит нам "Блистающий мир", "Бегущую по волнам", "Дорогу в никуда". Бежит по волнам Фрези Грант, взмывает в воздух над разъяренною толпою Друд...

Последние дни Грина были трудными и безысходными. Жизнь, казалось бы, замыкала трагический круг. Он умирал от болезни и недоедания в глухом городке Старом Крыму. Черные, оплетенные колючим кустарником горы, стояли между ним и морем.

Его продолжали доставать и после смерти. В 1946 году самого любимого им человека, жену, облыжно обвинили в сотрудниче стве с немцами и укатали на десять лет в лагеря. Самого его провозгласили едва ли не космополитом № 1, а книги в который раз предали анафеме.

Когда Нина Николаевна Грин умерла, старокрымские власти запретили похоронить ее рядом с мужем. Год спустя киевские друзья ночью, тайком перенесли ее прах в могилу Грина. Только в 1990 (!) году удалось это перезахоронение узаконить. Он и сейчас не дает покоя негодяям. Хотя бы потому, что в его книгах они неизбежно гибнут...

Мы даже не пробежали — взглянули на тропу, по которой тяжело прошагал Грин.

Теперь остается главное: выяснить значимость его книг для тех, кто выбирает дорогу не во вчерашний бесклассовый рай — в Жизнь.

Я убежден: страницы лучших произведений Грина не истлели в застойные годы. Равно как и не прогорели костры шестидесятых годов. Просто раньше они заменяли собой маяки. Теперь около них греются. А человеку, молодому в особенности, необходимо и то и другое: ориентиры и тепло.

В чем первооснова сегодняшней удручающей бездуховности? Откуда этот язык лагерной зоны, на котором изъясняются соотечественники вне различия пола и возраста? Корень зла в неверии. Ни в черта, ни в Бога.

Нельзя же всерьез отождествлять с верою почти языческую моду на крестики и поминальные свечи! Да простят меня молодые: есть в этом что-то от "не забуду мать родную" — расхожей татуировки уголовников...

Семьдесят лет тотального обмана и насилия дали свои всходы. Но пословица "Дурную траву с поля вон!" здесь не срабатывает. Ибо эта дурная трава — наши с вами дети.

И я, обращаясь к ним, говорю: читайте Грина! Ибо его книги помогут в главном: обрести веру, что человеку все подвластно. И собственное будущее, и счастье близких ему людей.

Я ничуть не умаляю достоинства книг современников. Мне в равной степени близка народность Бориса Можаева и блестящая ирония Фазиля Искандера, историчность Юрия Давыдова и беспощадная правота Астафьева. И все же...

Друд ("Блистающий мир") летит над облаками не потому, что он сам или кто-то что-то построил или изобрел. Он летит потому, что захотел этого!

И Фрези Грант бежит по волнам только оттого, что ей необходимо сказать нам: "Добрый вечер, друзья! Не скучно ли на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу..."

И вполне осязаемая, насквозь земная Дези из той же "Бегущей" защищает право человека "видеть все, что он хочет и видит..."

Грин переносит нас из порою невыносимой скуки будней в иной, ослепительно яркий мир.

"Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов".

В этом мире живут и действуют, совершают поступки люди, которым хочется подражать, которым хочется верить: Грэй, капитан Дюк, гжт-Бой- приносящий счастье", Ассоль...

Кто они по национальности? Члены какой партии? В какой стране живут?

Ни на один из этих вопросов они не ответят. Ибо они просто Люди. Люди с большой буквы.

В этой всеобщности особое значение Грина в наши тревожные дни, когда пытаются натравить "коренных" на "русскоязычных", правоверных на христиан. И самое печальное: не последнюю роль в грязной игре отвели литераторам. Особенно усердствуют те из них, кто, провозгласив себя патриотом, вынес за скобки этого благородного слова физиологическую ненависть к "инородцам' ...

Еще в сороковые-роковые мы исхитрились придать понятию Человек мира, космополит, самый уничижительный смысл. Как раньше сделали едва ли не ругательными такие слова, как милосердие, благочестие...

Александр Грин — замечательный русский писатель и космополит. Ибо быть за мечательным писателем того или иного народа — значит писать на его языке для всего мира!

От имени Грина неотделимо еще одно слово: романтик. Но романтизм Грина особого рода. Разумеется, если понимать под этим словом неудовлетворенность действительностью, уход от нее, то тут все правильно, романтик. Но ведь в Гринландии существуют и даже сплошь и рядом процветают вполне современные злодеи. И поступки их отнюдь не следствие чрезвычайных обстоятельств. Те же злоба и жадность движут Хи-ном Мэннерсом из деревушки Каперна и преступником из Вышнего Волочка

И жизнь в Гель-Гью вовсе не безоблачна Просто персонажи Грина с нею не мирятся. И сплошь и рядом действуют наперекор так называемому здравому смыслу.

Даже море у Грина далеко не благостно. Писатель на собственной шкуре узнал, что это такое: морская работа. Тем не менее я знаком с десятками людей, которых позвали в море книги Грина. Ибо в них зов Несбывшегося. И еще то, что исповедовал капитан "Секрета" Грей: "...я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками".

Самые яркие истины, которые утверждал Грин, остались бы только сухими прописями, если бы они не были облечены в удивительную форму. Иногда кажется, Грин специально задался целью ставить рядом слова, которые в обычной речи несоединимы.

Примеров тому множество: "Небольшая лужайка пылала в прозрачном огне солнца, и вид ее был тих и радостен, как привет друга", или: "...скрылся быстрее шубы в ломбарде", или: "они жили долго и умерли в один день".

Лучшие страницы Грина запоминаются надолго. Иногда на всю жизнь.

И тем не менее...

Я еще раз убеждаюсь в правоте Пушкина: невозможно поверить алгеброй гармонию. Есть нечто иррациональное в творчестве Александра Грина, какая-то высшая правота, которая возносит над неприглядностью сегодняшних дней, делает выше, лучше А это сейчас необходимо, как глоток свежего воздуха, как настежь растворенное окно!

Марк КАБАКОВ