Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Статьи Новости Летопись исчезающего рыцарства

Летопись исчезающего рыцарства

Савва Григорьевич Бродский был крупным мастером книжной графики. Широко известны его иллюстрации к сочинениям Цвейга, Шекспира, Ромена Роллана, Флобера, Мопассана, Стивенсона, Джованьоли, Ибсена, Гоголя, Грина, Н. Островского, Вс. Вишневского...
Но наибольшую известность ему принесли иллюстрации к "Дон Кихоту" Сервантеса.
Испанская королевская Академия изящных ис кусств Сан Фернандо даже выбрала художника своим академиком-корреспондентом. И пригласила в Испанию, где Бродский пробыл полтора месяца. Старинные города, кабачки под названием "Росинант", родина Дон Кихота — Ламанча, знаменитые мельницы, монастырь Тринитариев, где кончил свои дни в нищете Мигель де Сервантес Сааведра...
"Дон Кихота изображали комичным чудаком — я в своих работах стремился сделать его мудрым и суровым, как сурова бывает вера, доведенная до логических пределов, до фанатизма. Санчо Пансу считали воплощением приземленного житейского ума — я стремился, чтобы и он не чужд был печальным размышлениям..."
Бродский создает свой театр, а вернее — своего актера, играющего роль Дон Кихота.
Первое впечатление: Дон Кихот — Светоносец, он — светлый защищается и светлое защищает. Луч света — от солнца. Солнце — еще один герой в иллюстрациях Бродского. Оно, то поражающее мрак стрелами своих лучей, то весело плещущееся над странниками, — сопутствует Дон Кихоту и Санчо Пансе как символ чистоты, ясности, истины; как верный товарищ в многочисленных сражениях с темными силами.
...Крылья ветряных мельниц добела раскаленными топорами яростно секут воздух. С вдохновенной тревогой всматривается Дон Кихот в наступление злых великанов.
Само сражение -- неудержимый порыв. На фоне грозовых облаков — Дон Кихот, оседлавший верного Росинанта, — несется навстречу мельтешащим лезвиям, и отвага его отнюдь не комична, но стремительна, уверенна, осознанна.
Таким, героическим воителем, видит художник Дон Кихота. Происходит смешение, соединение реального и ирреального, существующего на самом деле и являющего собой символ; частного случая и обобщения.
Дон Кихот самонадеянно налетает на мельницу, и художник изображает нам ее грубо заплатанное крыло... Но мужественная атака убеждает нас: мельница — настоящий противник.
Своим верным товарищем Бродский избрал гиперболу, и она сослужила ему верную службу. Вспомните эпизод: Дон Кихот обрушивается на игрушечных мавров, сокрушая заодно игрушечных же рыцарей, ангела, принцессу, императора. У Бродского Дон Кихот — малюсенький, тонкая былинка, "донкихотствующий" среди полчища оживших марионеток, уже отнюдь не картонных. И на первый план нахально вылезает огромная, пухлая императорская морда с лихо закрученными усами.
Он — один, он — крохотный, но он не отступающий, а противоборствующий — своей тоненькой шпаженкой-иголочкой. Только луч света, окружающий рыцаря, еще вселяет некую уверенность в его успехе...
И снова неистовый Дон Кихот, в ночном колпаке и рубахе, протыкает меха — рожи корчащихся от боли, недобрых волшебников. Иные из них еще смеются, но уже и опасаются шального героя — оттого хищно зубы ощерены и резче выяв ляются оплывшие было самодовольно черты лица. И в том, что Дон Кихот не безумец, убеждает его сосредоточенная поза, у нее "рабочий" ракурс: рыцарь готов без устали истреблять зло.
Героический Дон Кихот превращается в работника, корчевателя, его героический пафос повседневен и настойчив.
Зло — многолико, оно обрушивается на воителя в виде чудищ с горящими глазами — летучих мышей в пещере Монтериго-са. Белыми абрисами своих очертаний пугающе вспарывают они темноту.
Рисунок у Бродского аллегоричен: какие великолепные рожи-тыквы, однообразные, отштампованные, лоснящиеся от жира. Как ощутимо гулкое гоготанье, словно слышишь удары о множество пустых бочек...
Бродский язвительно и с пониманием опасности зла показывает нам знатный сброд, окружавший Дон Кихота и Санчо Пансу, усаженных для потехи с завязанными глазами верхом на деревянного коня Клавиленьо.
Сиплый смех вырывается из никчемности и пустоты... Гоготанье — лай полуживотных. И сразу же проводишь параллель с одним из новых рисунков художника — из более близкого нам времени: страшная сцена — ступенчатый, целящийся прямо в вас строй фашистов. Те же ощеренные пасти, тот же рык — тупой, деревянный, торжествующий. Итак, Дон Кихот якобы униженный. В лицо ему и Санчо Пансе дуют меха, изображая буйный ветер, рядом поджигают паклю... Но они побеждают, ибо фантазия, дар богатым душой (всмотритесь: полно порывистой искренности движение Дон Кихота, вглядывающегося во мрак), — возносит путешественников вопреки так называемому здравому смыслу в звездную даль, к планетам и галактикам.
Художник иллюстрирует подтекст зримого действия, свое понимание философской мысли героя, автора.
Под копытами Росинанта — сухая, потрескавшаяся, израненная земля средневековой Испании.И у этой скорбной земли осмеянный, оскорбленный и униженный Дон Кихот — как непоколебимый страж, потому что беды этой земли — его беды. Рука цепко держит копье — рыцарь уйдет с поста только тогда, когда на его призывы откликнутся многие.
Символика особенно впечатляет благодаря еще двум качествам "кисти" Бродского: лаконизму и уважению к характерной детали.
...Груда металла, металлолом — поверженный Дон Кихот, совершивший очередной акт человеколюбия: освобождение каторжников. Они только что ушли — рядом с лежащим рыцарем разорванные цепи и кандалы. Бродский мог нарисовать и самих каторжников, побивающих своего спасителя, — гравюра стала бы банальной иллюстрацией. Теперь же Дон Кихот лежит как памятник самому себе.
Бродский таким образом утверждает в своих листах тему вечности Дон Кихота: он его часто хоронит и тут же воскрешает. Постепенно создает ему памятники, словно боится: рыцарь уйдет, тепло живой встречи испарится, пусть останется и это напоминание...
Лаконизм Бродского выражается и в "готической геометричности" его манеры, он моделирует тела как бы из множества законченных плоскостей и точных линий, создавая впечатляющую конструкцию: кажется, ткни пальцем — и развалится, — а все же устойчивого "металлического" Дон Кихота.
Но пусть не создастся впечатление, что художник воспроизводит облик такого бездумного, излишне фанатичного человека, который бездумно, не сгибаясь, идет, падает, встает — под градом насмешек и камней.
Кроме мотива "бодрого человека" — есть и мотив "человека усталого".
Дон Кихот присел у кровати, вся его поза — отчаяние. "Отброшенная" на руку голова, откатившаяся в сторону шпага, мышь, роющаяся в тазике-шлеме, — все являет картину глубокой тоски и печали, мучительного неверия.
Дон Кихот — отчаявшийся и размышляющий, но не теряющий надежды: ибо снова встает и бесстрашно утверждает законы добра.
Он вместе с Санчо Пансой созерцает мнимую смерть красавицы Альгисидры. Монументальная голова Дон Кихота несет в себе настроение грубой сосредоточенности, проливает мелодию сочувственного раздумья. Именно она чутко уловлена художником в выражении глаз дворянина из Ламанчи.
Чутко уловлена — потому как Бродский выступает портретистом рыцаря Печального Образа. В каждом листе по-особому и одинаково впечатляюще рисует зеркало души — глаза: воспаленные, настороженные, серьезно-внимательные и добрые. Готическая конструкция исхудавшего, "вечного", "несносимого" лица возносит их словно два драгоценных камня.
Еще один портрет Дон Кихота — плененного. Бродский рисует рыцаря Львов в клетке. Он печален, сосредоточен, совестлив и мудр. Словно окидывает внутренним взором действо человеческой комедии. Перед вами человек идеи, очищенной страданием и постоянным анализом.
Вот он рядом со слащавыми и пустыми по существу герцогом и герцогиней: прежде всего человек, преисполненный чувства собственного достоинства, — не гордец, не важничающий, но именно достойный пониманием своей цели, своей роли, своего назначения в жизни; ненужная суета неуместна рядом с этим человеком...
Веришь Бродскому: именно этот человек пустился в странствие, "чтобы всем делать добро и никому не делать зла"... именно он именовал свободу одним из самых драгоценных благ и, вспоминая о золотом веке, с завистью говорил: "В те святые времена все было общее..."
Дон Кихот — героический и отчаивающийся, сомневающийся и философствующий. Дон Кихот, уважающий в себе свое предназначение и потому непоколебимый. Но ведь он еще и "Дон Вяленая треска, Чугунная душа, Финиковая косточка". Его кажущееся безумие — балаган, шутовство, гротеск. Художник не всегда замечает это и потому явно уделяет меньше внимания второй половине раздвоенного копыта — Санчо Пансе. Хотя в иных листах и он хорош. Вот поглядите, как этот пентюх, "провонявший чесноком проходимец!" — по недоброму определению дуэньи, ловко устроился в губернаторском кресле. Забрался в него с ногами, обутыми в господские сапоги, которые жмут. Огромное великолепное жабо неудобно охватило толстую короткую шею... Но доверчивый и лукавый Санчо Панса терпит и вершит свой правый суд. Выразителен и "портрет" Пансы — глазенки на крупном бородатом лице в старой, с лихо задранными полями шляпе излучают радостное веселье.
Но в иных случаях Панса — заведомый статист. А жаль, ибо Дон Кихот беднее без него.
Кто, как не Панса, от
своей сочувственной доброты нарек Дон Кихота рыцарем Печального Образа: "...вид у вас, правду сказать, такой жалостливый..." И он же вот как изложил свою жизненную программу: "Я из тех, о ком сказано: "следуй за добрыми людьми, и сам станешь добрым..." Именно он особенно вносит элемент шутовства, всепобеждающего смеха. Правда, этот штрих художник подметил в двух своеобразных гербах. Санчо, восседающий на грубо сколоченном табурете под полукороной, полушутовским колпаком. Дон Кихот с рыцарским романом в руках — воодушевленный и радостный — над ним скрещены шпаги, и опять же шут-кукла, шут-погремушка.
Бродский лишь в гербах, но все же обнажает и мотив шутовства, смех — очищающее оружие, смех — то, что невозможно победить, смех противостоит скрипенью, ржанью, лаю мира чудищ... Рыцарь и его оруженосец смешны, их бьют, вышучивают и прогоняют. Но уезжают они — и у простых людей что-то меняется, они задумываются, они тревожатся от услышанных речей, недоумевают, почему же это нужно быть и смешным?
"Что выражает собою Дон Кихот? — спрашивал И.С. Тургенев и отвечал: — Веру... в... истину... Он весь живет... для других... для истребления зла... он весь самопожертвование... Смиренный сердцем, он духом велик и смел... Он знает, в чем дело, зачем живет на земле, а это главное знание... (заметьте, что этот сумасшедший странствующий рыцарь — самое нравственное существо в мире)".
Мысль, которую исповеду-      .
ет и художник.
Финал. Лист — философское эссе. Две маленькие фигурки прорываются к солнцу, в бессмертие. А на оставшихся, живущих — обрушивается набат. Не тот, что во дни торжеств, но — во дни бед народных. Мерно раскачиваются огромные, тяжелые, ощутимо живые колокола Памяти и Призыва. Тревожа темное царство католической Испании, пробуждают они во многих душах "чувства добрые".
Колокола словно вызванивают слова Дон Кихота: "Постарайся обнаружить правду..."


Виктор ЛИПАТОВ

 
кровати каталог и цены фото http://mebeline.com.ua/catalog/krovati