Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Статьи Новости Сказание о прусском Китеже

Сказание о прусском Китеже

b_250_250_16777215_0___images_stories_foto_i_6l.jpgМного ли можно увидеть сегодня поэтических книжек на полках книжных магазинов, киосков, на уличных развалах? Большая редкость! Тем более порадовался я, когда в руки мне попала эта объемистая, изданная на хорошей бумаге, снабженная цветными вклейками поэтическая антология. На двух языках — русском и немецком. "Свет ты мой единственный" — так называется сборник стихов кенигсбергских поэтов. Перевел с немецкого и составил его поэт Сэм Симкин, в прошлом — моряк, рыбмастер на траулере, диспетчер рыбного порта в Калининграде, живущий там уже три десятилетия.

Откуда взялось желание "озвучить" на русском эту, казалось бы, чужую, давно исчезнувшую, а в свое время представлявшуюся враждебной духовную жизнь? Кенигсберг ведь долгие годы считали "гнездом прусского милитаризма". Ответить на этот вопрос непросто. Ведь чем дальше отодвигался Калининград от Кенигсберга, тем бережнее в городе начинали относиться к чужой старине, культуре, истории. Я жил в Калининграде несколько лет после войны. Я помню развалины исторического центра города - следствие английских "бомбардировок возмездия" и тяжелого штурма в апреле 45-го. Уже не было прежних жителей — частью погибших под этими развалинами, частью бежавших с подразделениями отступавшего вермахта, частью вывезенных в Германию уже из Калининграда. Город говорил на немецком, только беззвучно — готическим шрифтом вывесок и указателей, он был наполнен русской, белорусской, украинской, литовской речью.

Но у Кенигсберга, видимо, сохранилось свое "биополе". Иначе чем еще объяснить ностальгию по чужому прошлому, никогда не виденному въяве, никогда не испытанному? Во скольких калининградских семьях сохраняются коллекции осколков этой самой чужой и чуждой старины?! И особенно этому вроде бы незаконному чувству подвержены те, кто занимается творчеством,— художники, музыканты, поэты. (Цветные вклейки в книге, о которой идет речь, сплошь ностальгические: "В старом парке", "Воспоминание о лесном замке", серия "Кенигсбергские руины". Автор — художник В.Рябинин.) Но, может быть, людям душно жить в городе, у которого как бы нет духовных корней? И, как сказано в Библии, есть время разбрасывать камни, но наступает другое - собирать?

Какие же авторы, связанные творчеством с Кенигсбергом, вошли в сборник? XVII век представлен Симоном Дахом, одним из самых известных поэтов той поры. XVIII и XIX века представлены не менее блистательными именами. И прежде всего - великим философом, прожившим всю жизнь в этом городе, Эммануилом Кантом. Оказывается, , он тоже писал стихи - одно из них отыскал и перевел С.Симкин. Называется оно "Февраль":

Есть в каждом дно свой забота.
Их тридцать в месяце. Вот квота.
Так ясен счет. Но очень жаль:
Февраль недодает нам что-то,
И мы сбиваемся со счета,

Утешить может нас едва ль,
Что легче бремя нашей ноши,
И этим нам других дороже —
Но все ж прекрасен ты, февраль!


Следующее знаменитое имя — Готфрид Гердер, который родился в Восточной Пруссии, изучал теологию, медицину, философию в Альбертине, слушал там лекции Канта. Гердер — философ, историк, теолог, психолог, литературный критик, собиратель народных песен, переводчик. Дальше идут Генрих фон Клейст, один из крупнейших немецких драматургов, и Эрнст Теодор Амадей Гофман, чьи стихотворные строки переводчик взял из знаменитых "Житейских воззрений кота Мура". К этим поэтам можно добавить еще Теодора Готлиба фон Гиппеля - его имя в старом Кенигсберге носили улица и гимназия, Иоганна Кристофа Готтше-да, Иоганна Георга Шеффнера, который дружил с Кантом, участвовал в создании Кенигсбергского ботанического сада, существующего и поныне. А всего в книге представлено более тридцати поэтов, и кроме стихов - песни Восточной Пруссии. Название одной из них кстати, стало названием книги:

Свет ты мой единственный, нет лилии и розы.
Что сравнимы могут быть с тобой...

И в XX веке здесь жили талантливые поэты. Об одном стоит сказать особо.olio Ведь именно ( нею пиналось увлечение Cэма Симкина кенигсбергскими поэтами. Речь пойдет об Агнес Мигель, которую земляки с гордостью называли "Дочерью Кенигсберга", а позднее "Матерью Восточной Пруссии", чье творчество поставило ее в ряд звезд европейской поэзии. Она — мастер новой немецкой баллады, ее основоположница. И как во всяких романтических жанрах, в ее балладах реальность переплетается с мистикой, история и культура — с бытом и природой этого края. В победном для нас и трагическом для жителей Кенигсберга году она оказывается в числе беженцев — попадает сначала в Данию и затем уже в Германию. Там она скончалась в 60-х годах. Три года назад совместными усилиями немецкого общества почитателей Агнес Мигель и Калининградского фонда культуры была изготовлена мемориальная доска, которую установили на доме, где она жила, по улице Хорнштрассе (ул. Сержанта Колоскина, 7).

И первыми воплощены были на русский язык строки ее стихотворения "Собор": "Песнь песней собратьев, я, Кенигсбергский собор — паромщик судеб, стою я над прегельской поймой, на сваях дубовых покоятся зал и притвор, пурпурный фасад украшает весь облик и строй мой. Вокруг меня город, как соты на острове, в улье, и башни с короткою шеей, ушедшею в плечи..."

На русском языке заговорил как бы сам собор, сохранивший внешние очертания, хотя и разрушенный внутри: "О пестрая роскошь и сутолока прихожан, и струи органных серебряных труб, крещенье детей, посвящение избранных в сан, венчанье невест, причащение всех, кто мне дорог и люб..."

Переводчика увлекла задача не просто перевести стихотворные строки с одного языка на другой, но воссоздать в подробностях ту жизнь, которая обитала в кирпичных стенах этого города. В ее радостных и озорных событиях, как в посланиях поэтов кружка "Ревнителей бренности" XVII века или в шуточных виршах Рудольфа Засника — уже в XX, так и в трагических реквиемах, как у беженки Агнес Мигель: "Тебя, мой отчий город коронованный, смерть пригласила к факельному танцу. И перед тем, как нам с тобой расстаться, тебя мы видели в пылающих одеждах, и реквием прощальный, без надежды, тебе — что семь веков назад основан был! - колокола с разбитой древней башни надрывно пели. Видеть было страшно, как Прегель тек, от горя почерневший..."

Но, как уже не раз было сказано: рукописи не горят. Слово оказалось прочнее кирпича, камня, бетона и стали. И, подобно легендарному русскому Китежу, всплывает на поверхность немецкий город Кенигсберг, поднятый со дна забвения силой поэтического слова.

Николай НОВИКОВ

 
Купить металлические бытовки блок контейнеры.