Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Статьи Новости «Мысль семейная» в древнерусской культуре: «Домострой»

«Мысль семейная» в древнерусской культуре: «Домострой»

XVI век в древнерусской культуре и истории отмечен углублением процесса централизации государства. Концепция "Москва — третий Рим", зародившаяся на рубеже XIV—XV вв., стала определяющей в идеологии русского государства. "Московия" считала себя единственной продолжательницей традиций правой веры. Слияние понятий о могуществе государственной власти, единодержавии и православии как основах национального единства не могли не отразиться в русской словесности. XVI век — это время, когда создаются наиболее крупные кодексы, регламентирующие все сферы жизни человека. История осмысляется уже не только как погодные записи летописца, а как систематическое изложение периодов княжений и царствований ("Степенная книга царского родословия"), идет стремительный процесс упорядочения в области права (Судебники, Уложения), Стоглавый собор выпускает сборник официальных церковных законов ("Стоглав"), русская земля собирает сведения о всех своих праведниках, и под руководством митрополита Макария проводится большая работа по канонизации, сопровождающаяся написанием огромного собрания житий русских святых ("Великие Четьи Минеи"). Средневековая мораль, христианская этика, взгляды на жизнь, быт, семью отражены в "Домострое".

 

Памятник состоит из трех частей: это правила наставления (главы 1—15), правила, регламентирующие "мирское строение", т. е. семейные отношения (главы 16—29) и хозяйственные рекомендации, или "домовое строение" (главы 30—63). 64-я глава представляет собой конспект всего памятника и написана в форме поучения к сыну. Современные ученые расходятся во взглядах на авторство этого памятника. Трудности связаны с тем, что до нас дошло не так много списков "Домостроя", и все они распределены между тремя редакциями (т. е. вариантами текста, которые довольно сильно отличаются друг от друга). Некоторые исследователи как XIX, так и XX вв., считают если не автором, то составителем всего текста Сильвестра, протопопа (с 1545 г.) московского Благовещенского собора в Кремле, одного из наиболее близких людей в окружении молодого царя Ивана IV. Сильвестр был крупным политическим деятелем и писателем (сохранился ряд его посланий), но после боярского мятежа 1553 г. попал в опалу, а в 1560 г., возможно, был сослан в Соловецкий монастырь. Другие ученые предполагают, что Сильвестром была написана только 64-я глава "Домостроя", а весь памятник подвергся только частичной обработке под пером книжника XVI в. (отметим, что последняя точка зрения наиболее распространена в современной науке).

Любое средневековое произведение словесности может существовать только в рамках традиции. С одной стороны, в "Домострое" отражаются идеи из поучений отцов церкви — Василия Великого, Иоанна Златоуста. Поучения эти переписывались на Руси в сборниках особого состава и назывались "Измарагдами", "Златоструями", "Златоустами". 64-я глава, написанная в форме поучения отца к сыну, также имела византийскую и русскую литературную традиции (в том числе знаменитое "Поучение" Владимира Мономаха). В полной мере отразился в "Домострое" и основополагающий принцип древнерусской литературы — ее дидактичность. "Домострой" отличается от предшествующих памятников тем, что как бы свел воедино все сведения по христианской этике, регламентировал все внутрисемейные отношения и определил место семьи в государственной структуре. В предисловии к "Домострою" сказано, о чем можно прочитать в этой книге: "Поучение и наказание отцов духовных ко всем православным христианам о том, как веровать во Святую Троицу и Пречистую Богородицу и в Крест Христов и в небесные силы, и святым мощам поклоняться и тайным святым причащаться и как остальной святыни приобщаться <...> О том, как царя почитать и князей его и вельмож <...> А также о том, как почитать священников <...>, о том, как жить православным христианам в миру с женами и с детьми и с домочадцами, как наставлять их и поучать, и страхом спасать и грозой запрещать, и во всех их делах сохранять их в чистоте, душевной и телесной, и о них заботиться, как о собственной части тела <...>" (Домострой. Серия "Литературные памятники". СПб., 1994. С. 137).

До XVI в. семейные отношения не подвергались строгой регламентации. В семейных отношениях человек обладал определенной долей свободы, а сама семья при этом являлась абсолютно закрытой сферой межличностных контактов. Все вопросы "семейного права" находились в юрисдикции церковного суда. К XVI в. часть конфликтных и спорных ситуаций, требующих разрешения, перешли в ведение светского суда. Одновременно и семья становится уже не только сферой личной жизни человека, но и рассматривается как "ячейка" государственной структуры. Семья вписывается в иерархическую схему единодержавного государ ства: Бог — царь — хозяин. Бог несет ответственность и заботится о всей твари, царь — о своих подданных, хозяин — о домочадцах. "Наставлять и поучать" — прямая обязанность "государя" на всех иерархических ступенях, а смысл его жизни заключается в руководстве "домом". Этот культурный тип отразился в русской поговорке "царь-батюшка" (сказать что-то типа "король-батюшка", конечно же, просто невозможно), где напрямую государь отождествляется со старшим вообще, т. е. ответственным за младших чад, которые вне зависимости от реального положения дел мыс лятся неразумными и несамостоятельными. Понятно, что чем выше место в иерархии, тем больше обязанностей накладывает на человека его положение, поэтому самым несвободным оказывается сам единодержавный государь. Семья привлекает к себе внимание не случайно. Воспроизводя в малых масштабах систему государственного строения, только семья пока может выполнять ту функцию, которую впоследствии должно взять на себя государство, — обучение и воспитание молодого поколения. "А пошлет Бог кому детей, сыновей и дочерей, то заботиться отцу и матери о чадах своих; обеспечить их и воспитать в добром навыке: учить страху Божию и вежливости, и всякому порядку. А со временем, по детям смотря и по возрасту их, учить рукоделию, отец — сыновей, а мать — дочерей, кто к чему способен, какие кому Бог способности даст. Любить и хранить их, но и страхом спасать, наказывая и поучая, а не то, разобравшись, и поколотить. Наказывай детей в юности — упокоят тебя в старости твоей" (С. 158). Семья выполняла не стольхо образовательные, сколько исключительно воспитательные функции. В целом средневековая личность воспитывалась по некоему усредненному образцу, так как в идеале должна была стать не индивидуальностью с достаточно высоким уровнем интеллектуальных возможностей, а продолжательницей нравственной традиции. Поэтому "учить", по "Домострою", нужно страху и порядку, а затем ремеслу. Таким образом человек получал этические ориентиры и социальный статус.

В правовом отношении положение в семье старшего и младших было неравным. Хозяин по отношению к домочадцам (как и любой другой "высший" в средневековой иерархии по отношению к "низшему") обладал так называемым правом-привилегией. Господин обладал правом над личностью любого из домочадцев (например, мог отдать детей в холопы или просто в услужение). Ущерб же, нанесенный главе дома, карался в судебном порядке очень строго. Но, по мысли "Домостроя", семья — замкнутая система, и вмешательство в нее нежелательно. Именно поэтому памятник призывает детей "любить, и беречь" отца и мать, и "повиноваться им, и утешать их во всем", устанавливая отношения взаимосвязи и взаимоответственности между поколениями не перед земной властью, а перед лицом Господа: "Если же дети согрешат по отцовскому или материнскому небрежению, о таких грехах им и ответ держать в день Страшного Суда <...> Вы же, дети, делом и словом угождайте родителям своим во всяком добром замысле, и вас они благословят: отчее благословение дом укрепит, а материнская молитва от напасти избавит. <...> Не говори много: "Оказал им добро одеждой и пищей и всем необходимым", — этим ты еще не избавлен от них, ибо не сможешь породить и заботиться так, как они о тебе; вот почему с трепетом служи им раболепно, тогда и сами от Бога примете дар и вечную жизнь получите, как исполняющие заповеди Его" (С. 230).

Легкое содрогание, правда, вызывает у современного читателя призыв к отцу семейства "сокрушить ребра" собственному ребенку, пока он еще мал. Думается, что не надо воспринимать именно это выражение слишком буквально, хотя следует помнить, что физическое наказание, по понятиям того времени, было исключительно полезным, так как предотвращало наказание более страшное, духовное. Если мы примем как факт, что русское православное сознание было в большой степени проникнуто апологией иноческой аскезы, то такая позиция авторов "Домостроя" оказывается вполне объяснимой.

Женщина в семейной иерархии занимает также подчиненное положение, но "Домострой" отнюдь не представляет жену и хозяйку в униженном положении. Напротив, в нашем памятнике видны черты, которые говорят о большом уважении к женщине, но, разумеется, степень ее "праведности" будет определяться по отношению к мужу: "Если дарует Бог жену добрую, то лучше она камня драгоценного, такая из выгоды не оставит, всегда наладит мужу своему хорошую жизнь. <...> Жена добрая и трудолюбивая, и молчаливая — венец своему мужу, коли обрел муж жену свою добрую — только хорошее выносит из дома своего; благословен муж такой жены," и года свои проживут они в добром мире. За хорошую жену похвала мужу и честь" (С. 231). Христианская традиция еще издавна привносит в культуру отношение к женщине как к "сосуду греха". Это также связано с тем, что идеальный тип православного христианина виделся в жизни только в образе монаха. Образ "злой жены" — довольно устойчивый образ в русской литературе средневековья. Тем интереснее представления "Домостроя" о женщине. Без жены мужчина не является "хозяином", поэтому две эти социальные роли неотделимы друг от друга, а права и обязанности распределяются между супругами таким образом, что почти нигде не пересекаются. Другим мыслится и идеал женщины: если мужчина должен быть строгим, честным, справедливым, то жена — послушной и чистоплотной.

Обрядовость и регламентированность жизни, которая отражена в "Домострое", является основой для возникновения преемственности в передаче как практических установок быта, так и той нравственной модели поведения, с помощью которой только и возможно сохранение единства поколений. Поэтому столь ритуальны и ритмичны действия в бытовой сфере поведения человека. Начинаются они с поучения о том, как нужно развесить образа, как и сколько раз в день молиться, в какие дни ходить в церковь, как принимать у себя в доме духовного отца, рукодельничать, платить слугам, отдавать долги. А заканчиваются подробным наказом ключнику, "как в погребе хранить всякие припасы соленые и в бочках, и в кадках, и в мерниках, и в чанах, и в ведерках — мясо, рыбу, капусту, огурцы, сливы, лимоны, икру, рыжики, грузди".

Третья часть "Домостроя" — это в прямом смысле руководство по экономике домашнего натурального хозяйства. Здесь, конечно, не нужно видеть проповеди скопидомства, стяжательства. Разумнее подойти к этим наставлениям с точки зрения рачительного хозяина зажиточной городской семьи. Что же плохого или неразумного в том, чтобы одежда всегда была "вымытой", а "ветхое заплатано и зашито", чтобы в сенях лежала рогожка или ветхий войлок "вытирать грязны ноги", "студень" хранился на льду, а летом мясо покупалось "по расходу", варилось свое пиво, делались запасы на зиму для гостей, сад был заложен самостоятельно, а "падалицу с яблонь" вовремя ели, засаливали или заливали "вишневым морсом"?

Конечно, тот мир, который описан в "Домострое", является идеальным. Русская семья представлена здесь такой, какой ее хотели бы видеть. Д.С. Лихачев определил эту характерную черту памятника так: "Идеал — это, конечно, не реальность. Но идеал — великий и бесценный регулятор жизни. А если этот регулятор доведен до дома, до семейной жизни, входит во все мелочи быта, личного поведения в семье и в доме и во всем требует "знать меру", — то идеал, им проповедуемый, становится уже почти реальностью. Перед нами своеобразная "поваренная книга" русского быта".


Е. РОГАЧЕВСКАЯ