Литературный Журнал

Watch Законы умирают, книги - никогда. Эдвард Джордж БУЛВЕР-ЛИТТОН

Главная Уроки литературы В надежде славы и добра ч.2

В надежде славы и добра ч.2

E-mail Печать PDF

Возвращаясь к сюжету сказки, я задаю ребятам едва ли не самый главный вопрос: почему рыбка перестает выполнять желания старухи? Ведь в народных сказках с аналогичным сюжетом количество желаний не ограничено. Только ли за жадность наказана старуха? Я прошу ребят проанализировать последнюю просьбу старухи. Рыбка не может или не хочет ее выполнять? Почему именно эта просьба старухи оказывается последней? В ходе обсуждения ребята высказывают мысль, что Емеля, например, никогда не посягал на свободу щуки, старуха же хочет, чтобы сама рыбка ей служила "и была у нее на посылках". Рыбка покупает у старика свободу ценой "дорогого выкупа", но не ценой собственной свободы. За что откупается рыбка? Чтобы старик отпустил ее. "Отпусти меня в море", — говорит рыбка, и старик прекрасно понимает, что речь идет о свободе: "Ступай себе в синее море, гуляй там себе на просторе" (мы еще раз попутно вспоминаем о связи слов "свобода" и "простор", о чем говорили в связи со "Сказкой о мертвой царевне..." и "...о царе Салтане..."). Последней просьбой старухи нарушается сама суть договора: свобода за выкуп, который равен свободе. Мы сравниваем последнюю просьбу жены рыбака из сказки братьев Гримм и старухи. Кроме того, некоторые обращают внимание на образ рыбки. У братьев Гримм рыбка — заколдованный принц, у Пушкина нет. Ребята предполагают, что этим усиливается идея Пушкина о нарушении договора. Став "владычицей морскою", старуха посягает непосредственно
рыбаке и его жене", ребята высказывают остроумную мысль, что заколдованный принц — "совсем другое дело": мы знаем, что состояние "заколдованное™", как правило, временное (вспомним хотя бы сказки "Аленький цветочек", "Финист — Ясный сокол", "Сестрица Аленушка и братец Иванушка").
Я призываю обратить внимание на образ моря, и ребята говорят, что оно выступает здесь как полноправный герой сказки. Мы прослеживаем по тексту, как меняется море.
В качестве домашнего задания или проверочной работы на уроке я прошу ребят сравнить "Сказку о рыбаке и рыбке" с индийской сказкой "Золотая рыба" ("Сказки народов мира", М., 1987, с. 21).
Теме нарушенного договора посвящена еще одна сказка Пушкина. Ребята довольно быстро называют ее — "Сказка о золотом петушке". Я рассказываю ребятам, что эта сказка, как и "Сказка о рыбаке и рыбке", имеет своей основой литературный источник — "Легенду об арабском звездочете" из книги В.Ирвинга "Альгамбра". Опираясь на статью А.Ахматовой "Последняя сказка Пушкина", я указываю ребятам конкретные несовпадения "Сказки о золотом петушке" и построчного перевода "Легенды об арабском звездочете". Прежде всего, различие в самом талисмане: у мавританского короля Абен-Габуза это магический всадник из меди (правда, звездочет Ибрагим рассказывает королю о медном талисмане, изображающем петуха и барана). Во-вторых, у Ирвинга отсутствует эпизод с царскими сыновьями и поход царя. И, главное, развязка: когда Абен-Габуз не исполняет обещания, волшебный талисман перестает действовать (предупреждать об опасности) и становится обыкновенным флюгером, звездочет же вместе с принцессой проваливаются под землю, где живут и по сей день. Кроме того, Пушкин не перенес из "Легенды" "биографии" звездочета и царицы.

Работа детей начинается с характеристики Дадона, конечно, с опорой на текст. Я прошу ответить на вопрос, чем отличается Дадон от царей из других пушкинских сказок? Он показан отрицательным ("соседям то и дело наносил обиды смело", "со злости инда плакал царь Дадон...", "и забыл он перед ней смерть обоих сыновей", "царь хватил его жезлом по лбу; тот упал ничком да и дух вон... царь хоть был встревожен сильно, усмехнулся ей умильно"). Ребята уже сами, без моей подсказки, обращают внимание на речь Дадона, особенно в финальной сцене со звездочетом. "Как вы считаете, — спрашиваю я, когда речь заходит об этом эпизоде, — на чьей стороне автор сказки? Конечно, на стороне звездочета. Можете ли вы подтвердить это конкретными строчками?'' Анализируя диалог, мы обращаем внимание на слова автора о звездочете: "весь как лебедь поседелый", "старичок". В его речи, обращенной к царю, мы не находим грубых слов и выражений, чего нельзя сказать о Дадоне. Какие доводы приводит он в споре с мудрецом? "Я, конечно, обещал, Но всему же есть граница! И зачем тебе девица? Полно, знаешь ли, кто я?" Последними словами царь напоминает ребятам старуху, ставшую дворянкой, из "Сказки о рыбаке и рыбке". Я обращаю внимание ребят на фразу "всему же есть граница" и спрашиваю: "А может быть. Дадон прав? Звездочет, подобно старухе, захотел слишком многого и показал тем самым жадность и ненасытность, за которые и был справедливо наказан?" Ребят считают, что мудрец имел право требовать, чтобы царь отдал ему девицу. "Волю первую твою я исполню как свою", — обещает Дадон, и это действительно первое и единственное желание звездочета.

Почему звездочет просит именно Шамаханскую царицу? Вопрос этот довольно сложен для пятиклассников и важно, чтобы при ответе они, подобно Дадону, не ограничились рассуждениями, зачем старому мудрецу девица, а обратились к идее сказки. "У нее ведь есть автор, — напоминаю я, — который волен был делать с текстом все что угодно". Рассуждая, мы приходим к выводу, что эта просьба не случайна: Дадон поставлен перед выбором — либо лишиться самого дорогого, либо нарушить слово, и он не колеблется, принося царское обещание в жертву Шамаханской царице. Почему же главным героем своей сказки Пушкин делает не простого человека, а именно царя? Ответ на этот вопрос приоткрывает второй план сказки, затрагивает вопрос о власти и человечности, появившийся уже в "Сказке о рыбаке и рыбке" и продолженный Пушкиным в "Медном всаднике", "Капитанской дочке"... Я рассказываю ребятам, что строчка "Но с иным накладно вздорить" в первоначальном варианте звучала по-другому: "Но с царями плохо вздорить" (промежуточный вариант — "Но с могучим плохо вздорить..."). Почему Пушкин изменяет ее? Попутно мы обращаемся и еще к двум отрывкам, запрещенным цензурой: "Царствуй, лежа на боку" и "Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок".
Возвращаясь к тексту сказки, мы отмечаем, что в ней нет традиционного положительного героя, борющегося с несправедливостью. Орудием мести Дадону становится Золотой петушок (я напоминаю, что в "Легенде...", пересказанной Ирвингом, другой финал). В прямом или переносном значении употреблено слово "золотой"? Опираясь на строчку "вдруг раздался легкий звон", ребята отвечают, что петушок, наверное, действительно был сделан из золота, но он был волшебным и потому ожил. Однако оживление неживого — прием, использованный Пушкиным и в других произведениях. Я читаю ребятам отрывок из "Медного всадника" и прошу прокомментировать описанное в нем. Оживает "Медный всадник" и гонится за обидчиком, в "Пиковой даме" мстит за предательство ожившая карта, в "Каменном госте" — ожившая статуя. Конечно, рекомендовать пятиклашкам эти произведения для прочтения еще рано, но краткий пересказ их вызывает живейший интерес и кажется мне полезным.
Отвечая на вопрос: "Что еще волшебного в этой сказке?", мы переходим к разговору о Шамаханской царице. "Что вы можете о ней сказать?" Из текста известно только то, что она красива и ее появление сопровождает смерть (погибают boa сына Дадона, звездочет и сам царь). Образ ее в некоторой степени условен. Она так же символична, как и петушок: золотой петушок оживает, Шамаханская царица внутренне мертва. И как будто несет смерть. Мы разбираем эпизод со смертью сыновей Дадона (отсутствующий у Ирвинга) и отвечаем на вопрос, что изменится, если выбросить его из сказки. Взглянув на Шамаханскую царицу, Дадон забывает о недавно убитых сыновьях, над телами которых только что рыдал так, что "застонала тяжким стоном глубь долин, и сердце гор потряслося": после реакции девицы на убийство мудреца царь, "хоть и был встревожен сильно, усмехнулся ей умильно". Ребята высказывают мысль о том, что рядом с ней становится бесчувственным, мертвеет и Дадон.

Мы вновь столкнулись с сюжетом, где порок наказан, а добро не торжествует. Зга сказка тоже напоминает притчу, не случайно в конце ее Пушкин помещает слова "Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок".

Дальнейшая работа над этой сказкой предваряется вопросом: как. какил образом Пушкин "превратил" "Легенду об арабском звездочете" в "простонародную" русскую сказку? Ребята говорят о фольклорных элементах "Сказки о Золотом петушке": "побитая рать", "побоище", "сорочинская шапка", "негде, в тридевятом царстве...". Из народных сказок заимствовано слово "шамаханская" ("шамаханский шелк"), да и имя Дадон — имя злого царя из "Сказки о Бове Королевиче". Шатер с прекрасной царицей встречается в "Сказке о Еруслане Лазаревиче", в "Коньке-Горбунке" Ершова. Мы еще раз обращаемся к сравнению чернового и белового вариантов "Сказки о Золотом петушке" (впервые мы говорили об этом еще только начиная изучение сказок и размышляя о "народном" языке). Анализируя текст, ребята приходят к выводу, что просторечных выражений здесь даже больше, чем в "Сказке о царе Салтане..." и в "Сказке о мертвой царевне..." (в качестве примеров приводятся: "...глядь — Ан с востока лезет рать", "люди, на конь" - об этом просторечии говорил сам Пушкин, "петушок угомонился", "сына он теперь меньшого шлет на выручку большого", "царь скликает третью рать", "Или бес в тебя ввернулся? Или ты с ума рехнулся? Что ты в голову забрал?", "Плюнул царь: "Так лих же, нет!" и т. п.). Заимствованный из другого фольклора сюжет получает русскую обработку.

Завершение работы над "Сказками" Пушкина — разговор о "Сказке о попе и о работнике его Балде", хронологически самой ранней из всех пушкинских сказок, почти полностью совпадающей с первой частью записи рассказа Арины Родионовны. Знакомство с ней мы начинаем с просмотра диафильма, и вовсе не для того, чтобы заменить индивидуальное чтение коллективным просмотром картинок, а чтобы поговорить с ребятами о раешнике. Ведь именно раешным стихом написана эта сказка. Чем необычен этот стих? — первый вопрос, который я задаю ребятам после просмотра. Подобный вопрос уже звучал, когда речь шла о "Сказке о рыбаке и рыбке" (мы вспоминаем, что там отсутствовала рифма, зато прослеживался четкий ритм). В "Сказке о попе..." рифма есть, но все-таки, по мнению некоторых ребят, "что-то не так".
Свободное расположение ударений и разное количество слогов в строчках сближает этот стих с рифмованной прозой. (Я обращаю на это особенное внимание, ведь в большинстве случаев очень трудно сломать стереотип, связывающий стихотворную речь в первую очередь и непременно с рифмой). Кто мог пользоваться таким стихом? — спрашиваю я и привожу несколько примеров, предложив ребятам представить ситуации, в которых могли бы произноситься подобные фразы: "Пышки, пышки, подходите, ребятишки, подтяните штанишки". "У нашего Якова товара всякого: шпильки, булавки, чирьи, бородавки, нитки, катушки, селедочные кадушки, банки с помадой и дегтем кому надо, красные платочки, мелкие гвоздочки. Есть старые башмаки, покупайте, молодые и старики!" (из книги "Меткое московское слово", М., 1985). Раешный стих, предполагают ребята, стих уличных торговцев. Им же пользовались и балаганные зазывалы, добавляю я, и даже ставились целые пьесы старинного театра кукол. Я рассказываю ребятам, что раешником, или райком, в старину называлось представление, осуществляемое с помощью большого ящика с увеличительным стеклом, далеким потомком которого и стал наш диапроектор, что первоначально через раек показывались картинки религиозного содержания — Адам и Ева в раю (ребята и сами могут найти корень в этом слове, сравнив его со словами с тем же суффиксом типа "чаек", "паек" и выяснив значение суффикса), отсюда и пошло название. Говоря о народном театре, я обращаю внимание на сатирическую, юмористическую направленность пьес, их прибаугочный характер. В кукольных представлениях нередко высмеивались жадные хозяева, попы, даже цари. Я прошу ребят найти в тексте "Сказки о попе..." примеры прибауток и просторечных выражений, а потом ответить на вопрос: отвечает ли содержание "Сказки о попе..." стилю, в котором она написана? Наверное, да. В качестве доказательства ребята приводят последние строчки сказки, ее мораль: "Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной". Я предлагаю ребятам сравнить пушкинскую сказку со сказкой "Батрак", очень напоминающую своим сюжетом сказку Арины Родионовны, в ней присутствуют даже записанные Пушкиным эпизоды с медведем и с брошенной в воду попадьей (купчихой), которые не вошли в окончательный вариант "Сказки о попе...". Это сравнение ребята делают самостоятельно и выделяют два основных отличия. Во-первых, у Пушкина — поп, в "Батраке" — купец. Оба мироеда, впрочем, занимают одну часто встречающуюся в народных бытовых сказках позицию — глупого, жадного хозяина, которого одурачивает (и вполне заслуженно) смекалистый работящий батрак. И то, что у Пушкина эту позицию занимает поп, — не случайно, а вполне соответствует народной традиции (сказки "Жадный поп", "Как поп работников морил", "Кобылье яйцо"). Другое найденное ребятами отличие заключается в том, что в сказке "Батрак" купец начинает бояться расплаты, потому что несколько раз воочию убеждается, как силен щелчок батрака (ребята называют эпизод с быком и с медведем). А почему в "Сказке о попе..." поп беспокоится о расплате? Что дает ему основания считать, что расплата будет серьезной? "Балда все делает хорошо, и тут вряд ли промахнется" (С.З.). Если в начале сказки Балда соглашается служить за 3 щелчка (и, кстати, сам предлагает это), а работает он за "семерых", то ясно, какими будут эти щелчки. Все это как бы разумеется с самого начала, и главный двигатель сюжета в итоге — "русский авось", на который надеется поп: авось плохо Балда служить будет, авось не соберет оброк с чертей. Обращаясь к этому эпизоду, я задаю вопрос: "Почему поп просит Ба^гду собрать оброк именно с чертей?" Ребята знают, что черт в религии — воплощение зла, сила страшная и губительная для человека. Но все согласны, что совсем не такие бесы в пушкинской сказке. Они не причиняют никому зла. Почему же тогда Балда вправе требовать с них оброк? Почему мы не осуждаем его за несправедливость? Но ведь это черти! Ребята отмечают, что так же, как и в случае с Балдой, их позиция как бы предопределена заранее и опирается на народные представления. Я читаю ребятам стихотворение Пушкина "Бесы" и призываю проанализировать реакцию ямщика на происходящее. А лирический герой стихотворения? Что видит он? Мы не углубляемся пока в анализ этого стихотворения, а только пытаемся сравнить этих бесов с бесом и бесенком из пушкинской сказки. "Бесенок в пушкинской сказке совсем не страшен. Он маленький и глупый почему он не страшен?" — интересуюсь я. Ребята анализируют конкретные строчки и выделяют в них уменьшительно-ласкательные формы ("бесенок замяукал,как голодный котенок" или "прибежал бесенок задыхаясь, весь мокрешенек, лапкой утираясь"). Такое насмешливо-снисходительное отношение к черту встречается во многих сказках ("Солдат и черт", "Черт и мужик"), черт часто попадает впросак, будучи обманут мужиком.

Последний урок по сказкам Пушкина посвящен систематизации изученного материала. Я предлагаю, сравнивая "Сказки" Пушкина с народными, прокомментировать высказывание Н.В.Гоголя, назвавшего эту сказку "совершенно русской" (письмо Гоголя к Данилевскому 2 ноября 1831 года). Мы говорим о сюжетах пушкинских сказок, расстановке и задачах главных героев, о волшебстве, обилии постоянных эпитетов и просторечий. Три сказки из пяти начинаются традиционным "жили-были", четыре — имеют близкую к народному варианту концовку, причем в "Сказке о царе Салтане..." и "...о мертвой царевне..." совпадают последние строчки.

Говоря об отличиях, мы располагаем изученные сказки по хронологическому принципу, и я прошу ребят сравнить первую и последнюю. Ребята согласны, что если "Сказка о попе..." очень близка к народной бытовой, то "Сказка о Золотом петушке" значительно сложнее. Она имеет .второй план. Ребята высказывают мысль, что, наверное, менялся подход самого Пушкина к тексту сказок, которые он подвергал литературной обработке.

Главное же отличие литературной сказки от народной — это наличие автора и авторская позиция, выраженная в сказке.

Немаловажно для нас отметить и стиль четырех сказок, где просторечия соседствуют с несвойственными фольклорным сказкам словами высокого стиля.

"Сказка о рыбаке и рыбке" и "Сказка о Золотом петушке" стилизованы под русские народные. Пушкин изменяет звучание некоторых эпизодов, усиливает акценты. Став литературной, сказка начинает подчиняться законам литературы, о которых нам и предстоит говорить в дальнейшем. И ближайший урок будет посвящен эпитету — постоянному в фольклоре и своеобразному в литературных авторских произведениях. Эта работа тоже будет опираться на сказки Пушкина, где и те и другие эпитеты соседствуют друг с другом, не нарушая гармонии.

Екатерина ДЕМИДЕНКО, гимназия № 1567, г. Москва